убить свою подружку. Если Гермиона и жива, то только для этого.

— Я ненавижу твоего отца, Малфой, — сказал Гарри, не открывая глаз.

— Да, — пробормотал Драко. — Я тоже его ненавижу.

Несколько мгновений они молчали, не глядя друг на друга, склонив в раздумье головы — светлую

и темную, одна за решеткой, другая — нет.

— Действительно жаль, что мы не родственники, — в конце концов сказал Драко. — Могу

поспорить твой друг Сириус там, в подземелье, вполне мог бы снять Заключающее заклятие. Он

считается могущественным волшебником.

— Да, — проговорил Гарри, — если бы… — он замолчал, потряс головой и уставился на Драко. —

Вот! — выдохнул он. — Это оно! Ты гений, Малфой! Я бы тебя поцеловал, но это было бы слишком!

Драко в недоумении смотрел на него.

— А?

— Дай мне руку, — сказал Гарри.

— Зачем? — подозрительно спросил Драко.

— Просто давай и все, — нетерпеливо рявкнул Гарри. С выражением человека, которому все

равно, что с ним будет, Драко просунул руку сквозь решетку и Гарри взял ее в свою. Другой же он

вытащил из кармана джинсов нож, подаренный Сириусом на четырнадцатый день рождения, и

раскрыл его.

Затем он резко полоснул им по ладони Драко. Кровь хлынула из раны, заливая рукав рубашки

Драко.

— Эй! — крикнул Драко, пытаясь втянуть руку назад. — Ты что делаешь?

Но Гарри повернул нож к себе и порезал свою ладонь. Он уронил нож, схватил пораненную руку

60

Драко и крепко прижал к ней свою.

— Я тронут, что ты захотел стать моим кровным братом, — сказал Драко, глядя на их сжатые

кровоточащие руки. — Но неужели сейчас подходящее время?

— Заткнись, Малфой! — Гарри улыбался как сумасшедший. — Давай, думай. Кровь Малфоев.

Только кто-то с кровью Малфоев в жилах может открыть люк.

Драко открыл рот. Затем он наклонился вперед, сжал руку Гарри так сильно, что костяшки пальцев

побелели.

— Что ты делаешь? — смеясь, спросил Гарри.

— А на что это похоже, Поттер? Пытаюсь, что кровь текла быстрее.

***

Гарри добежал до люка и положил правую руку, все еще липкую от крови — его и Драко — на

ручку. Ничего не случилось, не было ни крика, ни сигнализации. Приободрившись, Гарри потянул за

ручку и пролез в люк.

Он думал о том, сколько времени у них есть, пока Люций с компанией не придут за Драко.

Драко — сейчас он и в мыслях называл его по имени, раньше он о таком и не думал. Особенно с тех

пор, когда Гермиона начала называть Малфоя «Драко»: «Я знаю, ты не любишь Драко, Гарри, но он

изменился».

Изменился. Может и изменился, думал Гарри, огибая затянутый паутиной угол.

Он был убежден, что это действие Многосущного зелья, но было ли оно достаточно сильным

не только для того, чтобы измениться и подчинить чужую жизнь своим интересам и выгоде, но и для

того, чтобы героически рисковать своей жизнью ради жизни едва знакомой девочки? Гарри не был

уверен. Он лишь знал, что Драко по какой-то причине спас Гермиону от пыток и, возможно, от

смерти. Это делало Гарри должником Драко. Но он не собирался уподобить себя Снейпу,

посвятившего свою жизнь обиде и чувству вины; он не собирался позволить Драко Малфою умереть,

пока был ему чем-то обязан.

И вот уже ворота в подземелье. Гарри поднял окровавленную руку и приложил ее к замку — тот

отвалился, как будто был сделан из спагетти. Он толкнул ворота и поспешил внутрь.

Сириус и Гермиона сидели вместе на каменной скамье в дальнем конце клети. Сириус,

выглядевший очень… серьезным, что-то ей объяснял. Гермиона, удивительно красивая в атласном

платье Нарциссы, кивала. Она, казалось, почувствовала, что Гарри здесь, еще до того, как он чтолибо сказал; она вскочила на ноги и, пробежав через клеть, просунула руку сквозь решетку и

поймала его ладонь.

— Гарри… С тобой все в порядке?

— Да… ой!

Он вскрикнул, когда она сжала его порезанную руку. Гермиона увидела кровь и ахнула:

— Люций что-нибудь…?