Флёр уперлась руками в бедра.

— Например?

— Ну, как насчет Гарри?

Флёр удивилась.

— Гарри?

— Почему бы не Гарри? — продолжил Драко, сам не веря, что он действительно говорит это. — Я

имею в виду, что о нем не скажешь ничего плохого. Я не собираюсь бежать покупать календарь

«Гарри Поттер в купальнике», но знаешь, он высокий, и у него темные волосы, и девушкам это

нравится, и… ты что, расшнуровываешь мои ботинки?

— Но ты же не можешь оставаться в них, правда? — рассудительно ответила она, сдергивая

ботинок. — Ой, смотри, у тебя уточки на носках! Как это мило. Да, кстати, Гарри тоже очень

125

привлекателен. Но он слишком влюблен в свою подружку.

— И я тоже, — заметил Драко.

Флёр покачала головой.

— Это не то же самое.

— Почему это нет? — раздраженно огрызнулся Драко.

— Потому, что она не любит тебя в ответ, — сказала она и стянула второй ботинок.

— Ну, спасибо, что заметила, — с иронией ответил он. — Может, возьмешь теперь нож, воткнешь

мне его в грудь, да еще и покрутишь немножко? А то мне кажется, что я недостаточно страдаю.

Вместо ответа Флёр положила руки ему на грудь и сильно прижала к земле. Откинув капюшон

своего плаща, она распростерлась над ним, и ее длинные серебристые волосы разметались вокруг

них, будто клетка из мерцающих нитей.

— Ты не должен страдать, — сказала она, ткнув пальцем ему в ребра. — Ты Малфой. Ты богат и

знаменит, и когда ты немного подрастешь, ты будешь очень привлекателен. Ты обладаешь силами, о

которых многие только мечтают, и ты отчасти вила, и это очень хорошо. Тебе не о чем печалиться.

— Что ты имеешь в виду, «когда я подрасту»? Я уже красивый! — возразил Драко, приподнимаясь

на локтях.

Флёр хихикнула. Поскольку она сидела, упершись руками ему в грудь, он чувствовал, как смешок

вибрирует в его грудной клетке.

Это не было неприятно.

— Ты и понятия не имеешь о том, что меня угнетает, — добавил он. — Ни малейшего.

— Так расскажи мне.

И, к своему крайнему изумлению, он так и сделал, начав с полета в поисках Гермионы, продолжив

любовным зельем и закончив своим визитом к отцу этим днем. Как бы то ни было, когда он закончил,

он почувствовал себя немного, хотя и не полностью, лучше.

— Ну, вот и все, — подытожил он. — Мой отец — маньяк, а я в некотором смысле отродье

Темного Лорда, и теперь мне, наверное, надо убить тебя прежде, чем ты отправишься в

Министерство, но, по правде говоря, я слишком устал.

— Ты не причинишь мне вреда, — сказала Флёр, изогнув губы в загадочной улыбке. — Если

только я сама не захочу.

— Очень оптимистично. Ты не пропустила ту часть истории, где говорилось, что я — зло?

— Ах, зло, — сказала Флёр, сделав отстраняющий жест рукой. — Его нет в природе.

Она потянулась вперед и принялась задумчиво водить пальцем вверх и вниз по его груди.

— Вещи вовсе не такие белые и черные, какими ты их представляешь.

— Замечательно! Лекция о моральном релятивизме, в которой я совершенно не нуждаюсь. Мой

отец говорит, что я воплощенное зло, а он эксперт в этой области, так что я полагаю, у меня есть все

резоны беспокоиться… Флёр, эти прикосновения уже на грани риска, что это ты делаешь?

Перестань!

Драко перехватил ее руку, которая спускалась все ниже.

— Ты что, не слышала ничего из того, что я тебе говорил только что?

— Слышала, конечно.

Он покачал головой.

— Все равно, что стенке говорить, — произнес он, ни к кому не обращаясь. — Только от стенки и

то большего добьешься.

Она скрестила руки на груди и смотрела на него сверху вниз, покусывая губу. Он не был уверен,

означает ли это задумчивость или досаду. Она была ужасно хорошенькой, пожалуй, даже самой

красивой девушкой, которую он когда-либо видел. Красивой совершенно по-другому в сравнении с

Гермионой, красота, которой заключалась в ярких вспышках ее личности и интеллекта, которые

проявлялись во всем, что она делала.

— Ты хочешь сказать мне «Нет»? — спросила Флёр.