человек, но это не так, и он чувствует это.

Сириус покачал головой.

— Ты — человек.

— Нет, и ты это знаешь, — терпеливо возразил Лупин.

Сириус сурово посмотрел на него.

— Может, я и не хочу… — добавил Лупин.

— Может, и не хочешь.

Сириус мимолетно прислонил голову к боку Конклюва, затем поднял глаза.

— Но тебе все равно придется сесть вместе со мной на этого гиппогрифа. Я не вижу другого

способа для нас, чтобы добраться туда, куда мы направляемся. Ты знаешь дорогу, но мы не можем

телепортироваться. Я уверен, что там заграждения вокруг всего замка, нас наверняка расщепит.

Лупин покачал головой и шагнул к Сириусу.

Конклюв отпрянул, едва не сбив Сириуса с ног. Сириус метнулся с дороги, едва избежав удара

в лицо одним из неистово хлопающих крыльев.

— Клювик! — рявкнул он, сильно дергая за веревку, связывающую его с гиппогрифом. — Конклюв!

Тихо!

Было не похоже, что Конклюв готов успокоиться. Он продолжал метаться взад и вперед, дико

выкатывая глаза. Лупин не приближался, он неподвижно стоял на прежнем месте.

— Конклюв, — повторил Сириус тихим, успокаивающим голосом, подтягивая гиппогрифа к себе за

цепь, которую он наколдовал.

Лупин смотрел, чувствуя, как дурное предчувствие сгущается у него под ложечкой. Он вырос

с осознанием того факта, что животные ненавидят его. После того, как он был укушен, его семья

была вынуждена избавиться от всех домашних животных — от собак и кошек, даже кролики

в вольере, во дворе, вздрагивали и поспешно удирали от него, когда он проходил мимо.

В окрестных лесах там, где он жил ребенком, всегда водились оборотни, что и послужило главной

причиной того, что он был укушен. Он помнил, что говорил ему один из старейшин, когда он был еще

ребенком:

«Теперь ты вне этого мира, ты больше не часть его. Животные будут избегать тебя, зная твою

суть, и серебро, кровь земли, отвергнет тебя. Куда бы ты ни пошел, земля будет пытаться извергнуть

тебя со своего лица, ибо ты — неестественное существо, и земля ненавидит то, что вне ее

естества.»

— Мы могли бы просто призвать наши метлы, — заметил он примирительно, хотя и знал, что это

бесполезно — это всегда было бесполезно, когда Сириус втемяшивал что-нибудь себе в голову.

— Конклюв… быстрее… — пропыхтел Сириус, по-прежнему крепко удерживая гиппогрифа за

повод.

Он вытянул руку и твердо провел ею по перьям на шее животного, затем потрепал Конклюва под

подбородком. Очень медленно, после неоднократных уговоров и поглаживаний, Конклюв успокоился

настолько, что опустил голову Сириусу на плечо, хотя его хвост по-прежнему хлестал из стороны

в сторону.

Сириус, черные волосы которого, намокнув, прилипли ко лбу, обернулся и протянул Лупину руку.

— Ну же, Рем, — сказал он.

Лупин медленно приблизился, неожиданно и не без удовольствия вспомнив, как Драко необычно

долго носил повязку на руке, когда учился на третьем курсе, после того, как Конклюв поранил его.

318

Что ж, если какое-нибудь животное хотело укусить Драко, оно не обязательно было плохим,

принимая во внимание, каким он был в то время. Он протянул руку и положил ее на бок Конклюва.

Гиппогриф вздрогнул, его кожа колыхнулась от прикосновения Лупина, но он не отстранился.

Лупин поднял глаза и взглянул на Сириуса, который хоть и выглядел измотанным, но по-прежнему

улыбался ему, блестя глазами.

— Видишь? — сказал он, порывисто дыша. — Все просто.

Лупин не ответил. Он позволил Сириусу подсадить его на спину Конклюва и сидел не двигаясь,

пока его друг не вскарабкался позади него. Он мог чувствовать, как кожа гиппогрифа корчится и

вздрагивает там, где он касался ее, и он знал, что Конклюв терпит его в качестве седока только из

любви к Сириусу. Что, предположительно, было не самым худшим основанием для терпения.

***

— Гарри?

— Что?

— Ты собираешься, носить этот Амулет или нет? Это небезопасно — просто держать его в руке.