это он так нравился Гермионе. Драко протянул руку и взял руку Гарри в свою — своей левой рукой

Гаррину правую. Шрамы на их ладонях соприкоснулись, и Гарри почувствовал, как всплеск холода

пронизал его руку.

«…Мне, в самом деле, жаль, как случилось с твоим отцом. Это несправедливо».

356

Глаза Драко слегка затуманились, будто он смотрел на что-то у Гарри за спиной.

«…Это, правда, — сказал он, — но подумай, насколько хуже было бы, если бы жизнь была

справедливой, и все то ужасное, что случилось с нами, произошло бы оттого, что мы действительно

этого заслуживаем. Я, например, нахожу большое утешение в абсолютно беспристрастной

жестокости вселенной».

«…Ух, ты. Это, в самом деле, унылый взгляд на мир, Малфой».

«…Благодарю. Итак, ты веришь мне?»

«…Я верю тебе».

***

— Как ты думаешь, мы умрем? — с любопытством спросил Рон.

Гермиона подняла лицо от своих рук и тупо посмотрела на него. Как и она, он сидел на полу,

спиной к стене. Это, наверное, потому, что в камере, где их заперли, не было ни стульев, ни даже

скамьи, чтобы сесть. Это было каменное помещение без окон, и даже солому не насыпали на пол.

Стены были сырыми и холодными на ощупь. Она уже начала желать, чтобы на ней снова были ее

джинсы, так как подол и рукава ее синей мантии вывозились в пыли и сырости, и страж проделал

рваную дыру в рукаве, когда он бросил ее в камеру. Рону пришлось хуже — один из стражей ударил

его, когда он воспротивился, чтобы у него отобрали плащ-невидимку, и на его щеке бросался в глаза

синяк, быстро наливающийся лиловым.

— Я не знаю, — мягко ответила она и посмотрела вниз. Им повезло, что ни один из стражей

не попытался отобрать у нее Ликант, вероятно предположив, что это какое-то украшение. Однако,

ни одно из заклятий, которые она пробовала произнести внутри камеры, похоже, вообще

не работало. Должно быть, решила она, камера тщательно ограждена.

— Я бы предположила, что они собираются доложить о нас Слитерину, и он, вероятно… придет за

нами.

Рон смотрел в сторону.

— Мы потеряли плащ Гарри, — сказал он немного погодя.

— Я знаю.

— Он принадлежал его отцу.

— Я знаю это. Не переживай, Рон.

— Он будет…

— Волноваться о том, где мы, а не беспокоиться о своем дурацком плаще. О, Господи, —

произнесла Гермиона с отчаянием.

Она не могла перенести мысли о том, как будет встревожен Гарри. Не могла избавиться от

воспоминаний о выражении его лица, когда она и Рон оставили его в камере — бледным от

волнения, пытающимся улыбнуться не потому, что ему так хотелось, а ради нее. Она отвернулась от

Рона и в отчаянии принялась ковырять расшатавшийся кирпич концом Ликанта.

Какое-то время Рон молчал. Затем она скорее почувствовала, чем услышала, как он встал и

подошел, чтобы сесть рядом с ней. Уголком глаза она могла видеть рыжие волосы, потертую ткань

джинсов у него на коленях, его загорелую, в веснушках руку, лежащую на колене.

— Ты ведь не пытаешься проделать туннель к свободе, а? — спросил он спустя какое-то время.

— Нет. Не пытаюсь.

— Это хорошо. Потому что, как я думаю, ты просто-напросто прокапываешь дырку в соседнюю

камеру.

Гермиона прекратила ковырять стену и отвернулась, откинувшись спиной на камни. Взглянув на

лицо Рона, она немного смягчилась.

— Мы уже были раньше в ситуациях, когда мы думали, что мы погибнем, ведь так? — мягко

сказала она. — И с нами все в порядке.

— Ага, — сдержанно согласился Рон. — Только обычно с нами был Гарри.

Он помолчал, глядя на стену.

— Гермиона?

— Угу?

— Раз уж мы все равно умрем…

357

— Не будь пессимистом, — укорила она, снова принимаясь ковырять стену.

— Ну, ты же допускаешь, что это выглядит плохо.

— Я ничего не допускаю.

— Да уж, ты этого никогда не делаешь.

— Я не собираюсь сейчас ссориться с тобой из-за пустяков.