на этом направлении.

Они завернулись в плащ и направились к самому восточному коридору. Тот резко повернул

направо, затем налево, потом снова направо, и как раз, когда они миновали последний слепой

поворот, без всякого предупреждения они выскочили прямо в руки большой группы стражей в сером.

***

Темный проход в стене закрылся за Роном и Гермионой, и Гарри окатило волной страха. Ему

потребовалось призвать все, до последнего кусочка, остатки самообладания, чтобы не пытаться

остановить их, и поскольку его опасения многократно увеличились при виде их ухода, зрелище того,

как Гермиона мимолетно оглядывается через плечо, и ее глаза, тревожные и темные, не отрываются

от его глаз, едва не убило его.

Он отвернулся, откинулся спиной к стене, крепко вжавшись в нее, и закрыл глаза.

Когда он снова открыл их, то первое, что он увидел, был Драко, смотревший на него. Его серые

глаза были широко открыты и почти прозрачны в сиянии голубого света.

Драко, подобно хамелеону, обычно имел способность выглядеть как дома в любой обстановке.

Однако сейчас он выглядел чрезвычайно неловко, будто ему больше всего хотелось оказаться гденибудь в другом месте, и он действительно воображал, что он где-то далеко. Он будто совсем

не замечал Гарри, во всяком случае, его глаза толком не фокусировались на Гарри, пока тот

не пошевелился. Рука Гарри поднялась к горлу, взяла Эпициклический Амулет за цепочку и потянула

его через голову. Он поднял Амулет, покачивая им перед глазами Драко и спросил:

— Ну, и что, черт подери, все это значит, Малфой?

Теперь Драко отреагировал. Он улыбнулся, глядя на Амулет.

— С днем рождения? — мягко предположил он.

Гарри заморгал в удивлении. Он забыл, что через две недели у него день рождения. Тот факт, что

Драко на самом деле помнил это, был тоже тревожным, но не настолько, чтобы придавать этому

внимание.

— А ты не мог, скажем, подарить мне часы, — раздраженно спросил он. — Или, может быть,

не протыкать большую дыру в моей руке? В честь такого события.

— Не такая уж она большая, эта дырка в твоей руке, — заметил Драко.

— Что это было? Неужели извинение? А нет, погоди-ка, это просто ты был еще более противным.

— Последний раз, когда я извинился перед тобой, ты послал меня.

Гарри заморгал глазами. Он не помнил, чтобы Драко извинялся перед ним когда-либо. Его память

обо всем, что произошло после того, как Драко рассказал ему о его родителях, и до момента, когда

Флёр и Слитерин пришли к ним, представляла собой мешанину из пронзительного шума, брызжущей

крови и белой пустоты, жужжащей у него в голове.

— Ты извинился?

— Обильно.

Уголки рта у Драко искривились. Гарри посмотрел на него с подозрением.

352

— Сделай это еще раз.

— Что? Извиниться?

— Ага.

— Я один раз принес тебе извинения. Ты швырнул их назад мне в лицо. В тот день, когда я снова

извинюсь перед тобой, Сатана отправится на работу на коньках.

— Почему? Разве твой отец не учил тебя хорошим манерам?

Драко едва заметно вздрогнул, хотя выражение его лица не изменилось.

— Какое это имело бы значение для тебя, даже если бы я сделал это? Если бы я извинился еще

раз?

— Ты считаешь, это так просто? — Гарри почувствовал, как нарастает его раздражение. — Одно

слово, и все прошло? — Он сжал кулаки. — Так вот, к твоему сведению, это не так.

— Я знаю, — глубоко вздохнул Драко. — Что, в таком случае, ты хочешь? Ударить меня? — Нет,

не хочу, — Гарри сделал паузу. — Это недостаточно больно.

— Ты не хочешь? — усмехнулся Драко. — Сомневаюсь. Если бы я был на твоем месте, я бы хотел

ударить меня. Иногда я сам хочу ударить себя.

— Правда?

— Ага.

— Ну, раз так, — заявил Гарри, отвел кулак назад и с силой ударил его в живот.

Прошло несколько минут.

— Прости, Малфой.

— О-ох-х.

— Мне в самом деле жаль. Я не знал, что ты был ранен. Тебе надо было сказать что-нибудь.

— О-ох-х, — снова сказал Драко и осторожно сел.