встал одновременно с Драко, не желая, чтобы тот смотрел на него сверху вниз.

— А почему ты рассказал это мне? — спросил Гарри. — Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел?

— Я рассказал тебе, потому что это правда, и ты должен это знать, — ровным голосом ответил

Драко.

— Это что-то новое в отношении тебя, — огрызнулся Гарри. — Я думал, что твое представление о

том, как правильно преподносить такие вещи, было подождать, пока тебе не надо было взломать

стену, а уж тогда — опа, вот она, правда! Давайте посмотрим, как Гарри слетит с катушек! Давайте

расскажем ему всю правду о его мертвых родителях! Давайте ради шутки бросим его крестного отца

в подземелье!

Глаза Драко сузились так, что напоминали щели.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты в совершенстве овладел тонким искусством нытья. Ты хоть

подумал, что это, может быть, вовсе не имеет к тебе отношения?

— Мы говорим о Сириусе! Бросить его в тюрьму, это не то же самое, что запереть все равно кого.

354

Он провел двенадцать лет в заключении, ты хоть…

— Я пытался спасти его жизнь! — заорал Драко во всю силу своих легких, разозленный до такой

степени, что казалось, даже его волосы потрескивают от гнева. — Он бы погиб, если бы я не бросил

его в тюрьму! И ты, черт возьми, тоже, если бы я не сделал с тобой того, что я сделал!

— Ага, потому что ты бы убил меня! — закричал в ответ Гарри. — Это порочная логика для тебя!

Ты спас меня от себя самого! Поздравляю! Прицепите медаль этому парню — он герой. От чего ты

спасал Сириуса? — он кричал теперь так громко, что его слова отражались от стен камеры,

переплетаясь с эхом от голоса Драко. — Ты собирался переехать его и решил — нет, давайте

вместо этого бросим его в тюрьму?

— Он явился сюда под чужой личиной, глупый ты зануда (twink + wonk — придурок + зануда —

прим. пер.), — огрызнулся Драко, глаза которого стали цвета меди от ярости, как у кота. — Он

прикинулся вампиром, но все темные создания, пришедшие в замок, должны пройти Испытание, и

это Испытание смертельно для людей. Я должен был поместить его туда, где они не смогли бы его

достать, не сейчас, по крайней мере. И он там в безопасности. И с меня хватит объяснять тебе, кто я

такой, Поттер! Меня тошнит, и мне надоело то, что ты не веришь мне! Если ты думаешь, что я такой

ужасно коварный, то что же ты не снимешь этот Амулет и не растопчешь его ко всем чертям в пыль!

Я не стану тебя удерживать… в самом деле, я поддержу тебя, потому что я лучше умру, чем проведу

хоть еще одну секунду, слушая твое нытье, ты, лицемерный, с крысиной мордой, четырехглазый

маленький ублюдок!

Драко запнулся, хватая воздух, как будто он только что бежал. Его глаза стали почти черными от

злости, руки сжались в кулаки.

Гарри пораженно смотрел на него. Обычно Драко выражал раздражение через холодное кипение.

Гарри никогда не видел его так откровенно разгневанным. Это было в некотором роде потрясением,

и каким-то образом оно развеяло его собственный гнев. Гарри почувствовал, как его злость вытекает

из него, будто кто-то выдернул затычку из бассейна, наполненного кипящей, ядовитой водой. Он

поднял голову и посмотрел Драко прямо в глаза.

— Ты не мог бы повторить это? — спросил он.

Драко только моргал в ответ — гнев мешал ему понимать что-либо. Наконец, он выдавил из себя,

чуть ли не шепотом:

— Чего?

— Это была весьма яркая речь, — сказал Гарри. — Я бы хотел услышать ее еще раз.

Кулаки Драко медленно разжались. Голос его все еще прерывался.

— Какую… часть?

— Я думаю, я был особенно неравнодушен к той части, где у меня крысиное лицо, — почти

искренне ответил Гарри.

Драко медленно покачал головой.

— Все-таки, ты псих, Поттер.

«…Я тоже извиняюсь».

«…Что? — Драко широко открыл глаза. Тусклый голубой свет высек желтые искры из его глаз. —

За что?»

«…За многое, но главным образом за то, что я никогда не говорил тебе, что мне жаль, что твой

отец умер».

Лицо Драко отразило потрясение, затем подозрение.