— Поэтому он бросил, понимаете? Вы знали об этом?

Рокси обнимает меня одной рукой. Я стою на коленях в лодке.

— Он бросил колоться, потому что ему было не по вкусу, как выглядит его рука. — Я хихикаю, пытаясь сдержать слезы. — Он такой тщеславный придурок.

Рокси и Райан ничего не говорят. Жаль, что это не Райан обнимает меня. Это нечестно.

Я поворачиваюсь и смотрю за борт. Вижу в воде женщин Райана и кое-где змей Рокси. Одна змея извивается и шипит на меня, и я отшатываюсь.

Кстати, если я вижу их аватаров, наверняка они могут видеть моего. Я сильнее перегибаюсь через край и вижу…

Синеву. Синее пламя, языками пылающее вокруг меня. Пара призрачных крыльев поднимается за моей спиной. Я втягиваю воздух, и, я не шучу, крошечный язычок пламени прыгает мне в рот. Я открываю рот, вытягиваю язык — вот он прыгает. Выдыхаю — огонек выскакивает.

Рокси внезапно толкает меня назад в центр лодки.

— Играться будешь позже, — говорит она.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

— Я синяя, — громко говорю я.

— Ш-ш-ш, — в унисон отвечают она и Райан.

Они наверняка сговорились, когда критиковать меня, даже если не могут договориться по прочим вопросам. Вот засада!

Я усаживаюсь в углу лодки, напротив Кристиана, и разглядываю его паука. Этот паук не уродлив, как они обычно бывают. Не знаю, я не эксперт по наукам. Он черный, с длинными лапами и глазами-бусинками, и, клянусь, он смотрит на меня, и это адски жутко. Глаза Кристиана будто растворяются в этих глазах, ноги — в лапах, и мне совершенно не нравится то, что я вижу. Потому что, как мне кажется, я вижу, как человек реально превращается в демона прямо на моих глазах. Да, думаю, он в буквальном смысле слова превращается в демона.

Я опускаю голову на колени, не желая смотреть ни на что. Оказавшись лицом ближе к лодке, я понимаю ужасную вещь: лодка сделана из крови. Это не какое-то покрытие. Это пахнет человеческой кровью.

Я поднимаю голову, глубоко вдыхаю. Я чувствую Стэна. Теперь он пахнет иначе. Как будто что-то более сильное вытесняет то, что делает его Стэном. Несвежий макияж полностью стерся, остался лишь запах секса. Что осталось от Стэна — это те бесконечные летние закаты, когда я наблюдала за тем, как он отрабатывает трюки на скейтборде снова и снова, доводя до совершенства и, может быть, желая, чтобы я не беспокоилась так о своем маникюре и занялась чем-нибудь веселым.

Вот и все, что осталось от Стэна.

Остальное… оно трещит у меня в мозгу и пахнет смертью. Начинаю думать, что я «унюхиваю» не только носом.

Не думаю, что его можно спасти, — но не хочу сдаваться. Если есть способ помочь ему в этих потусторонних мирах, я найду его.

Может, когда мы в следующий раз ляжем спать, ко мне придет Исида и расскажет, как спасти Стэна. Или что это за синяя штука вокруг меня. Но крылья крутые. Я от них в восторге. Лодка ударяется об окаменевшую лаву. Я встаю и оборачиваюсь: места, откуда мы приплыли, не видно, но, закрыв глаза, я вижу Дверь, слегка мерцающую, но она очень далеко. Это навевает мне воспоминания, как мы сидели на крыше закусочной, лицом к Манхэттену. Аманда, Стэн и я делали так несколько раз, созерцали горизонт. Без башен-близнецов Манхэттен был бы похож на любой другой город, если бы не мосты. Но от закусочной мосты видятся туманными и расплывчатыми, и, если не знаешь, куда смотреть, ты их не увидишь.

Вот на что это похоже — закрыв глаза, смотреть на Дверь по ту сторону воды.

— Пойдем, Элли, — говорит Райан.

Он стоит на камнях и протягивает руки, чтобы помочь мне спуститься. Я повисаю на нем всей тяжестью, и он переносит меня через борт лодки, словно я перышко, крепко держа меня под мышки. Мой плащ развевается вокруг меня, и я надеюсь, это выглядит потрясающе.

Я балансирую на камнях из застывшей лавы, и Райану приходится помочь выбраться Стану.

Стэн потирает виски в том месте, где повязан платок.

— Я так голоден, — жалуется он. — Я очень голоден, Элли.

Рокси ловит мой взгляд и смотрит на меня так, как порой на Райана, поднимая бровь и все такое. Я четко понимаю, чего она не говорит: Стэн больше не человек и мы должны убить его.

Я слегка качаю головой, легчайшее «нет». Она приподнимает одно плечо и роняет его, затем отворачивается. Как бы говорит: это твои похороны.

Кристиан, пощелкивая, отходит к Двери. Эта Дверь светится коричневым. Она старая, истертая непогодой, похожая на мою Дверь, какой та была, когда только открылась. Мне не хватает моей Двери отчасти, но не по-настоящему. Ведь она была по-своему милой, пусть и отталкивающим, пугающим образом. Высокая арка, кованая железная решетка, позади которой — ничто, лишь мрак и временами демоны.

Мне даже не надо смотреть на Райана: он протягивает мне обсидиановый клинок, я режу очередной палец, роняю кровь к порогу Двери.

«Ты знаешь меня, — говорю я мягко. — Ты знаешь меня».

Элли.

Дверь вспыхивает ярче коричневым, становится почти желтой или оранжевой, и мне приходится жмуриться. Я оглядываюсь на Райана. Его руки сжаты в кулаки. Он не щурится. Я возвращаю ему нож.

— О-о-о, привет, — говорит Стэн. Он спотыкаясь идет к Двери и прижимает руку к деревянному косяку. — Привет, — повторяет он.