— А я говорю тебе то, что есть! Хватит детства! И ты, дурой не будь, зачем он тебе, герой войны…

— Замолчи! Иначе…иначе я уйду!

— Ладно, ладно я умолкаю! Может, я и не прав, извини, но…

— Объявили твой поезд! Тебе пора…

Саша уехал. После его отъезда, жизнь Ники, слегка взбудораженная, опять вошла в своё русло. Но иногда, что-то сжималось в её груди. Опять это глупое сердце! Сашок или весна, но что-то повлияло на неё. Хотелось перемен. Хотелось чего-то необычного. Чего?

Целыми днями Ника пропадала у матери в огороде. С ожесточением, она вскапывала землю, ровняла грядки, делала парники, высаживала рассаду. На огороде она возилась дотемна, потом мылась и ехала домой. Дома быстренько готовила ужин, ела вместе с детьми, проверяла уроки, смотрела какой-нибудь фильм по телевизору, а затем отправ-лялась спать. А утром вставала, провожала детей в школу, и спешила в магазин. И так каждый день, словно по заведённому графику. Все отделы уже открылись, и магазин заработал, как и прежде, в полную силу. Только Ника едва ли чувствовала удовлетворе-ние от проделанной работы. Что-то не давало ей спокойно жить, наслаждаться каждый вечер тем покоем, что наконец, наступил, и которого она, оказывается, совсем не хотела…

— Вероника Антоновна! Вас к телефону!

Лариса — старший продавец, появилась перед ней так неожиданно, что Ника испуган-но вздрогнула. Сегодня она не поехала к матери, целый день была в магазине и задер-жалась здесь допоздна. Так кому же надо звонить в конце рабочего дня? И самое глав-ное, она, кажется, всё ещё не перестала бояться поздних телефонных звонков. Даже уз-нав голос Ларионова, пальцы её, державшие телефонную трубку, продолжали мелко под-рагивать.

Опять двадцать пять! Ну, сколько раз можно говорить, что она не станет участвовать в этом конкурсе…

— Неужели вы думаете, что у меня такой отменный вкус, или я очень богатый спон-сор? Увы, Павел Яковлевич! С первым у меня всегда было плохо, а отсутствием второго я страдаю теперь. Да и, в конце концов, не много ли различных шоу — представлений проходит в нашем маленьком городке? — сердито выговаривала Ника.

Но видимо на другом конце провода кто-то тоже, долго приводил какие — то свои дово-ды, потому — что Ника, наконец, произнесла усталым голосом:

— Ну, хорошо! Надеюсь, скоро в учебных заведениях начнутся летние каникулы, и я тоже отдохну от всех этих многочисленных мероприятий.

Ника тревожно вглядывалась в огромное старинное зеркало, в тусклой зеркальной по- волоке которого отражалась стройная женщина, со слегка выпуклым животом, выделяю-щимся в облегающем фигуру платье…

Абсурд! Полный абсурд! Она же проверялась на тест. Он показал, что беременности нет. Да и Володя говорил, что от него детей уже не может быть! А если ошибается не только Володя, но и тест? Хотя Ольга, бывшая одноклассница, а теперь её подруга, так рьяно защищала это импортное нововведение, что Ника почти успокоилась!

Но неужели все эти импортные штучки никогда не ошибаются? А кой-какие измене-ния в организме, разве это ещё не признак беременности?

— Стрессовые ситуации, которым ты в изобилии подвергалась в эти месяцы, спровоци-ровать могут что угодно, а не только ложную беременность! — авторитетно заявляла Оль-га, и Ника соглашалась с ней.

Ведь тошнота прошла, головокружение тоже, только вот аппетит, поистине стал волчий. Ника жует каждую минуту, и всё равно, кажется, что она голодна.

— Наверное, это весна так действует на меня! — смеясь, говорила Ника матери, когда несколько дней назад она приезжала помочь ей на огороде.

Тогда Мария хотела сказать дочери о том, что не только аппетит, но и та странная красота, что сопутствует всем беременным женщинам, чувствовалась в Нике. Но Мария тогда благоразумно промолчала. Она ведь знала, что лишь одно упоминание о Володе, выводит её дочь из равновесия. Но Мария знала, что разговор необходим, пусть даже он и неприятен Нике. После него, что-то должно проясниться, и может тогда всё вста-нет на свои места, и глаза дочери уже не будут такими грустными и жалкими, как у побитого котёнка. Нельзя, что — бы дети видели её такой.

Ника провела ладонью по тонкой искрящейся материи, расправляя мельчайшие скла-дочки своего красивого платья. Уже в который раз, тревожно оглядела свою фигуру в огромном старинном трюмо. Оно всегда стояло в углу зала, и Ника помнила его ещё девочкой.

— Как я быстро поправилась! — произнесла она негромко, но Мария, сидевшая на ди-ване, и массирующая свою больную ногу, вдруг остановилась, внимательно взглянула на свою дочь, и произнесла:

— Вероника, я давно хочу спросить тебя.