Она плакала долго, и когда, наконец, слезы иссякли, она умылась холодной водой, включила настольную лампу, легла в постель, расправила перед собой помятое, и уже немного потрепанное письмо, и стала читать:

…Мне надо сказать тебе, Ника, очень важную вещь. Я давно храню её у себя в ду-ше, и когда-нибудь, я должен тебе всё сказать. Покаяться!

А пока пиши мне, я очень жду твоих писем. А фотографию можешь не присылать, я скоро приеду! Я жду сюрприза…

Он приедет! Он скоро будет здесь!

Девушка, прижав письмо к груди, замерла, закрыв глаза. Сейчас можно ехать, она уже не гадкий утёнок, как три года назад, когда худая, вытянувшаяся словно камышинка, Ника боялась своего вида. Её ноги были тонкие и длинные как у страуса, а по её телу можно было изучать строение скелета человека.

Может, она и не заметила бы те перемены, что произошли с её телом, если бы однажды, гуляя с подругой, кто-то из мальчишек, сидевших у дома на скамеечке, не крикнул им вслед:

— А та, что справа, плоская как доска!

Она не обратила бы на эти слова никакого внимания, если бы не подруга. Участливо гля-нув на Нику, она спросила:

— Ты не обиделась?

— На что? — наивно спросила Ника.

— Что ты плоская как доска! — с довольным видом сообщила подруга столь "ценную ин-формацию".

С того момента прошло много лет, но Ника помнит, как всякий раз, вглядываясь в зер-кало, она искала в собственном отражении лишь одни изъяны, и каждый раз думала о том, что как это ужасно быть худой, нелепой и смешной. Зачем? Ну, зачем она стала такой? Такой уродиной! Уж лучше умереть…

Вот поэтому она не посылала Володе свою фотографию. Нике казалось, что Володя просто посмеётся над ней, и перестанет писать свои письма. А ведь в этих письмах за-ключался весь смысл её жизни. Там, далеко, кто-то любил её, любил! Это она чувство-вала, знала, и ей становилось тепло от этой мысли. Мама не в счёт. Мама есть мама! Ей положено любить своего ребенка, какой бы тот ни был. Хотя кажется, что сейчас она уже не такая страшная…

— Милый, любимый, самый лучший! — шептали её губы. — Ты скоро приедешь, скоро…

Она хотела любить, она уже выросла для любви, и это не было её виной. Ибо любовь это не только миг, это порой вся жизнь. И если любовь начинается иногда так рано, разве в том наша вина или чья либо? И не успокоиться ли, и не принять ли это волшебное чувст-во как Божью милость, тем более, что любовь эта была тоже родом из детства.

Ника поступила учиться в медицинское училище на медсестринское отделение. На вступительных экзаменах по литературе она выбрала свободную тему, "О роли современ-ной женщины в жизни нашего общества".

Ника написала сочинение так быстро, что сама поразилась той легкости, что двигала её рукой. Она писала о гордости, о смелости, о самопожертвовании женщины.

— Молодец! Пятерка заслуженная! — похвалили её в приемной комиссии, куда она при-шла узнать итоги конкурса. — Твоё сочинение отправят на литературную выставку.

Ника пожала плечами, смущенно улыбнулась. Отчего она была так красноречива на бу-маге? Отчего и почему ей было так легко и интересно писать о любви и о самопожертво-вании? Неужели она чувствует в себе это чувство, неужели она готова уже стать этой сов-ременной женщиной? Или она думала в этот момент о Володе, о его любви, о своей…

Ах, какая ерунда лезет ей в голову. Рано, ещё так рано думать о самопожертвовании. Надо выучиться, получить профессию. И поэтому, поступив в медицинское училище, Ни-ка полностью, с головой ушла в учёбу. Она так и осталась малоразговорчивой и очень серьезной девушкой. Может поэтому её выбрали комсоргом группы. Теперь она постоянно была чем-то занята: решала серьезные и менее серьёзные проблемы девчонок, устраива-ла какие-то вечера и диспуты, договаривалась с преподавателями о пересдаче конт-рольных работ, для ленивых сокурсниц, и ей мало оставалось времени на собственные личные переживания. Так прошел один год учёбы, затем начался второй, последний.

Однажды, перед началом занятий к Нике за парту подсела красивая, и может быть от-того вечно взбалмошная однокурсница Алевтина. Поводя глазами, и кокетливо взма-хивая густо накрашенными ресницами, она заговорщически произнесла:

— Хочешь комсорг узнать секрет?

— Хочу, если это и в самом деле секрет! — усмехнулась Ника.

Она не любила таких девчонок, вызывающих не только у неё, но и у других окружа-ющих людей чувство раздражения своей манерой одеваться, чрезмерно краситься, дерз-ко вести себя с преподавателя, и даже в обычном разговоре с девчонками по группе, умуд-ряться кокетливо поводить глазами, как впрочем, и сейчас.