Голубые, как озеро, глаза Пенелопы встретились с его глазами.

— Разве такие вечера, как этот, не заставляют вас грустить об Элизабет?

Казалось, Генри размышляет, как бы получше ответить.

— Только не такие вечера.

— О, что бы я только ни отдала, чтобы вернуть ее, — вздохнула Пенелопа, с грустью пожав плечами.

— Вы-то забудете, я вас знаю, — быстро ответил Генри. В его глазах загорелся огонек. — Я думаю, честность идет вам гораздо больше. — Намек на их близкие отношения в прошлом был приятен Пенелопе, и она смело ответила на его взгляд. — Вот так-то лучше. — Генри с показной покорностью коснулся руки Пенелопы. — Говорят, мы должны танцевать.

И тут Пенелопа действительно ощутила прикосновение его руки сквозь перчатку. Он помог ей подняться и увлек через арку из полированного дуба в соседнюю комнату, где уже танцевали три-четыре пары. Генри смотрел на нее, словно пытаясь раскусить, и после его последней реплики она уже не пыталась притворяться. Движения его были деревянными — не так было, когда они в последний раз танцевали много месяцев тому назад:

— Думаю, вы действительно горюете из-за этого, — сказала она наконец, задумчиво склонив голову набок.

— Из-за Элизабет?

Генри прикрыл глаза и понизил голос, хотя в этом не было необходимости. Музыканты в своем углу играли громко, так что другие танцующие пары не могли услышать, о чем они беседуют.

— Как же могло быть иначе — ведь это так ужасно. Но, полагаю, это так па вас похоже, — продолжал он чуть ли не с нежностью, — злорадствовать по этому поводу.

— Напротив, мне очень не хватает моей подруги. Но вы забываете, как она меня предала.

— О, Пенелопа, — ответил Генри шепотом. Комната с обоями персикового цвета кружилась вокруг них. — Впрочем, сейчас это вряд ли имеет значение.

— Да, значение имеет лишь то, что она мертва. А это трагедия.

Генри помолчал, обдумывая ответ. Наконец он сказал:

— Да, именно так.

— Вот почему вы больше не флиртуете? И не ищете веселья, как бывало? Почему вы не смотрите на меня по-особенному?

— Это было бы неправильно, — спокойно ответил Генри.

Прикосновение его руки к ее талии было едва ощутимым — это было просто несносно.

— Ах, нет. — Пенелопа уговаривала себя не выкладывать все сразу, но слова уже рвались с губ. — Но вам бы так не казалось, если бы вы знали то, что знаю я.

Теперь они переговаривались так тихо, что им пришлось приблизиться друг к другу.

— Что ты знаешь, Пенни?

— Что Элизабет жива.

Пенелопу удивило, какое удовольствие доставила ей эта фраза. Левый глаз Генри дернулся, и он невольно сжал Пенелопу — правда, ему удалось не прерывать танец, он лишь ускорил темп.

— О чем ты говоришь?

— Она инсценировала свою смерть, чтобы не выходить за тебя замуж.

Теперь Пенелопа улыбалась своей ослепительной улыбкой. Они так быстро неслись в танце, что чуть не сбили с ног Аделаиду Уэсмор и Реджиса Дойля.

— Я помогла.

— Ты… Где она?

Глаза Генри были широко открыты, в них пылал огонь.

— В Калифорнии. Кажется, она вовсе не была в тебя влюблена, Генри. Наверное, она могла бы…

— Ты хочешь сказать, что она не падала в реку? — перебил ее Генри.

Он часто моргал, и вид у него был преглупый. Пенелопа медленно, кивнула, вполне удовлетворенная. «Ну вот, — подумала она. — Я его действительно поразила…»

— Ты хочешь сказать, что у нее все в порядке?

— Да. Она…

Но если Генри и заметил, что тон у Пенелопы стал раздраженным, у него не было времени, чтобы это показать. Ему было не до того. Унылое выражение его лица, с которым он ходил несколько месяцев, исчезло, в глазах появился прежний шаловливый блеск. Он перестал танцевать и отпустил ее, и, к великому ужасу Пенелопы, все в зале тоже остановились, чтобы лучше наблюдать за происходящим. Генри мимолетно взглянул на другие пары, даже не пряча широкую улыбку. Взяв Пенелопу за руку, он поцеловал ее.

— Я нужен в другом месте… — вот все, что он сказал в оправдание, и поспешно вышел из комнаты.

— О, — сказала Аделаида, которую все еще держал за руку ее партнер, мистер Дойль. — Надеюсь, с ним все в порядке.

Но по взгляду, которым она его проводила, было видно, что ее больше огорчает потерянный шанс сегодня вечером потанцевать с сыном хозяина дома.

Темные ресницы Пенелопы затрепетали, и она разозлилась не на шутку. Вокруг нее стояли люди, с усмешкой смотревшие на нее. В воздухе еще остался запах любимого одеколона Генри, его сигарет и коньяка, и она еще чувствовала его руку на своей талии. Но острее всего было чувство унижения оттого, что ее бросили посреди танцевального зала, среди тех, кто ниже ее, на руинах ее великого плана.