— Это секрет. Я обещала Элизабет. Если бы кто-нибудь узнал… — Внезапно она отняла у него руку и запахнула кружевной воротник белого пеньюара. — Как вы узнали?

— Мне сказала Пенелопа. Сказала мне час назад. Моя мачеха устроила званый обед…

— Что между вами и Пенелопой?

Диана встала и отошла от Генри к узкой кровати, передняя спинка которой была обита бледно-розовым шелком. Генри не приходило в голову, что Диана может ревновать его к Пенелопе. Но чувство легкости и ликования не покидало его. Он стоял, сунув руки в карманы пальто и глядя в глаза Диане серьезным, нежным взглядом.

— Между мной и Пенелопой нет ничего, — заявил он.

— Ничего? — прошептала Диана с горечью — Как я могу в это поверить? Я, знаете ли, не слепая. Я вижу, как она на вас смотрит. И я знаю, какой вы.

— То, как она на меня смотрит, абсолютно ничего не говорит о моих чувствах к ней, которые таковы, как я вам уже сказал. Разве я не был с вами всегда честен? — продолжал он более мягким тоном. — Ведь я сам рассказал о том, что было у нас с Пенелопой, так с какой стати мне теперь лгать?

— Потому что вы ловелас, как я полагаю.

На лице Дианы читалось возмущение, но грудь ее бурно вздымалась. Генри видел, что ее раздирают противоречия, и она сама не знает, чему верить. Глядя на нее прямо и искренне, он подошел и, взяв ее лицо в руки, поцеловал в раскрытые губы. Поцелуй был продолжительный, и, когда он закончился, она прошептала:

— Вы не ловелас.

— Совершенно верно. — Генри начал играть ее локоном. — Твоя сестра жива, Ди, а это значит, что нет ни трагедии, ни предательства. Если мы захотим, то можем…

Его прервал звук дверного звонка, донесшийся снизу, — слабый, но отчетливый. Он повторялся снова и снова в тишине дома. Диана обвела взглядом комнату, затем посмотрела в глаза Генри. Ее взгляд выразил тревогу, и, когда звонок прозвучал в третий раз, она сказала:

— Может быть, это Элизабет?

— Элизабет?

Это показалось Генри маловероятным — правда, теперь он был готов поверить чему угодно.

— Разве она не открыла бы дверь сама? Ведь я именно так вошел, а я даже не родственник…

Любая другая девушка, боясь, что ее застигнут с мужчиной, с которым она не помолвлена и не обручена, стала бы в отчаянии заламывать руки. Но только не Диана. Закусив губу, она взяла Генри за руку и повела к двери. Осторожно открыв дверь, тихонько вышла вместе с ним из комнаты. Она остановилась на верхней площадке лестницы, всматриваясь вниз.

В холле зажегся свет, и женский голос, который Генри не узнал, сказал:

— Мистер Кэрнз, мы так давно вас не видели. Что привело вас сюда, да еще так поздно ночью?

Диана взглянула на Генри, прошептав: «Тетя Эдит».

— Простите меня за нарушение приличий, мисс Холланд. Я только что прибыл из Бостона. Конечно, я явился бы к вам в более подходящее время, если бы так не испортилась погода. Я собирался нанести вам визит с тех пор, как узнал о несчастье с мисс Элизабет, но меня удерживали дела. Недавно я услышал о тяжелом положении вашей семьи, и я…

— Мистер Кэрнз, пожалуйста, нет никакой нужды в объяснениях. Я распоряжусь, чтобы горничная постелила вам постель. А пока что пойдемте в гостиную. Миссис Холланд больна — слишком больна, чтобы принять вас. Но я схожу за мисс Ди и… —продолжала Эдит.

При упоминании своего имени Диана вздрогнула. Она придвинулась к Генри, он с трудом удерживался, чтобы не прижать ее к себе.

— Тебе нужно идти, — прошептала Диана.

— Я знаю. Я скоро вернусь. Я буду возвращаться каждый день в надежде застать тебя одну.

— Хорошо. — Она с несчастным видом указала на свою комнату: — Шпалера…

Генри уже имел дело со шпалерой и плющом, карабкаясь в спальню Дианы, и тогда дело кончилось синяками и царапинами, так что дату венчания пришлось перенести.

— Нет, только не это.

Несмотря на опасность, он многозначительно усмехнулся. Диана поджала губы.

— Тогда лестница для слуг.

Она указала на дверь. Генри был так поглощен ее блестящими глазами и нежной кожей, что только теперь заметил, что разговор внизу прекратился и на лестнице зазвучали шаги. Он поспешно двинулся к двери, на которую указала Диана, и, даже не позволив себе оглянуться, начал спускаться по узкой, темной лестнице для слуг. Сосредоточившись на звуках шагов наверху, он не задумывался о том, что ждет его внизу.