Открытый обзору отары, в виду Судака, —Дефект перспективы, окатывая облака, —Ландшафт в человеке, свинцово смежающем веки,Дан в дикой гармонии камня и флоры, покаЛениво следишь на припёке за да-альним пловцомВсё там же, за молом, и день с монотонным лицомСегодня, задёрган, на литературных задворкахМолчит, как и сеть, на ветру потянувшись, о том,Что время улову… Едва от полуденных кущПлатона, сюжет оплетает, как плющ,Террасу, где пьют, подливая из пылкой бутыли,Хоть мир, по нему же, скорей здравомыслящ, чем пьющ.Внизу ж, допекая каменья, рокочет прибойНе о мелководье страстей — о приливе: с тобойСудьба погасила, мотовка, свои недоимки,Чтоб вновь наверстать, ножевая в пристрастьях, с другой.Метафорой перелопачено время, вечорДавнуло прохладою от переимчивых гор,Подсвеченных мерным дыханием варварской лютни,Нет… не затеняющей, но — увлажняющей взорВ доверчивом прошлом… И, с ссадиной от голышаНа голой коленке, забудь, как, ознобом дыша,За морем, метнувшим из-за поворота последнийВзгляд раненой выси, так тянется, в грусти, душа…Покидаючи осень, с пернатой опорой на Понт,Посылая вам весточку в виде горошин на зонт,Птицы держат на юг, как порой ни дурачитИх приморский ландшафт, убегающий за горизонтОт себя… И, к развязке, усталость копя,Потому ль память мечется так — от тебяК помрачневшему морю и тотчас обратно — что ветерПринимает, свежак, очертанья тебя, теребяЛавры на побережье? С моллюском под голой стопой,Миф меняет своё местожительство, дышит тобой,Ведь свиданье впотьмах, опрометчивой ночью,Сведено к многоточью… что горше простой запятойМеж помешанными на любви. На манер праотца,Не казнись, ведь вопросам не видно конца,А спускайся к прибою, и там сердобольной водоюМоре, мерно в движениях, смоет смятенье с лица.И, о чём ни спроси меня, я ничего не прошуУ превратностей… Не потому ль, что простудно дышуНеизвестностью, я не веду переписку с твоимиНеизменными клятвами, словно мистралю пишу,Проезжая Марсель. Впрочем, у закусившей рукав —Запустенье в персидских глазах… я, давно перенявУ забвенья умение не уповать на взаимность,Поднимусь на фелюгу, во мненье «радетелей» правИль не прав, всё одно, ведь презрение к миру, равноКак и леность пространства, не стоит и взгляда в окно…Несомненно одно, что, одно в чистом виде, с годамиМы, любимая, не молодеем, прокисло вино…Вне себя от себя, адресату не должно пенятьНа безадресность случая… И, с безнадёжным «опять!..»,Распускается память, чтоб выпустить в море тебя иВновь сомкнуться, как раковина, и уже не впускать.В приватной полумгле, с фиалом на столе,Не обогнуть себя, по размышленье утлом,Что образ, ввечеру намёрзший на стекле,В сознании, слезясь, оттаивает утром…На веру ветром взят, отнюдь не худший изМелькнувших меж камен, зато, по крайней мере,Потомственный Улисс, находчив, словно лисВ потёмках гинекей, затравленный потеря-ми, — примеряет мир к себе, промозглый снег,В компании с дождём, его движенье глушит,Но, уязвим в семье и музах, человек,Узилище надежд, несбывшемуся служит,Выманивая смысл из исступлённых лет…Жизнь убывает, не борясь с собой, в бутылке,Покуда, клокоча, выносит нас на светКастальский ключ — колюч, токующий в затылке…С зарёю, изрытый тобою,скрипит, вездесущ, между строк,Как губка, сырой от прибоя,в присяжном запое, — песок.Извне наблюдаем этруском,я вещею солью пропах,В сомнительных узах с моллюском,но — с небом на равных правах.Узилище страхов и жалоб,в обветренном венчике кос,Ты, непостижимая, жалом —от жёлтых, язвительных ос.Язвишь, наблюдая, (ревнуешь?),что, неискусимая, ты,Целуя рапсода, целуешьобмолвку давнишней мечты.В забвении — пыльные книги,палитра, и — Веста, терпи! —Предчувствие пляжной интригиспускает инстинкты с цепи.Для непосвящённых — загадка,ну, отблеск её, наконец,Перо занесённое — падкодо женских разбитых сердец.С солёной заминкою в рифме,что необъяснимей всего,Волшебна стремительность в нимфе,взмывающей из-под негоК иным эмпиреям… Помимосезонов, твердящих своё,Аскеза рапсода палиматревожным соседством её.Не зная себя, под дыханьеммистраля, ну, правы ли мы,На пресное существованьеберя у великих взаймы?Но что, поморяне, ни носимв себе, переменам верны, —На жёлтых, на выпивших осень,на осах настояны сны…Не тяготитесь ранней сединою,В забвении фантазий молодых,По-юному освистаны весноюПодснежников и мини продувныхНад лёгкими коленками, ведь в бремяОтсутствие страстей и не бодритБордо, но — лжесвидетельствует времяПро возраст, открывающий артритКак новую субстанцию… Не таютДолги, и, в переменах на дворе,В затворничестве честно наживаютБрюзгливость в дополнение к хандре,Покуда, при отсутствии отмычекК химере, именуемой «любовь»,Всё очевидней паралич привычек,Так упоённо мордовавших кровьВ пустом былом… Со скукою в статистеСуществованья, ни-че-го не ждут,Обжившись во враждебном любопытствеК вещам, что молча всех переживут,Шушукаясь подмётными ночами,Пока ж, лелея слабости свои,Осилить деспотическую памятьОтшельника «о славе, о любви» —Не-мыс-ли-мо, подробностям внимая,Ведь в скуке, обретающей закал,Свидетельствует, мягкости не зная,Любая мелочь, что, горячий, зналТолк в жизни, несомненно одинокой…Пока молчит, роняя прах, ужеБесплотен, с ясной осени далёкойСухой листок, прибившийся к душе…Близ моря,любим, не любим ли насупленной,Нет, не обольщайся покоем, дабыВ рефлексии внять, что жестокость возлюбленной —По совести, чаще подарок судьбы.И брани в корректную ночь не чурается,Покуда, заложница желчи своей,В любви она, оглашена, не нуждается,Любовь, как ни странно, нуждается в ней.Она, обметавшая осень, дознаниеВедёт подсознанию, словно судья,Но здесь, в сердцевине, во мраке сознания,Сермяжен, как правда, просвет забытья.Огласка вины, в убывающем воинствеОсеннего парка нет лада, когдаВ его устрашающе тёмном достоинствеБлазнятся проточной душе холода.Тепло на излёте… Сентябрь осыпается…Ты лето с ресниц опалённых сморгнул,Тем чаще судьба, торопясь, оступаетсяВ следы на песке, что оставил Катулл.Вглядись в оглашённую кровь, оглушённуюСолёными звёздами, ведь (интервал…)«Светильником страсти» — ты звал обнажённуюИ образа неотвратимей — не знал.Ты, ворот рванув, обмираешь от нежности,Ведь та, в записной устремлённости к ней, —Вчерашняя ненависть та же да к ней же иНа чёрством свету ламентаций ясней.Бездумно, с обыденной бесчеловечностьюЖизнь с болью и страхом взимает своё,Когда ты в стихах разрешаешься вечностью,Чтоб тут же бездарно растратить её.Крупнозернистою, с флейтой в крови, зимою,В позднем письме — твой, летящий, не без кокетстваПочерк лукавит, помимо меня, со мною,Что намекает сметливому на соседствоМавра… вот тут… Но, сполоснут ревнивым бденьем,Вид этих буквиц, летящих отточий, точекПреисполняет скептика умиленьем,Не умаляя уменья читать меж строчек…Много ли нужно с заведомым приближеньемБлизости, непознаваемой для незрячих,Чтобы услышать ямбическое биеньеВ них — торопливых, опавших с лица, горячих?..
