Йон нервно озирался – не появится ли внучка. Внучка не появлялась.

– Может, спряталась где-нибудь?.. – в отчаянии спрашивал дед.

Василий Никифорович пробовал успокоить его:

– Да куда ж она тут денется, Йон? Играет себе небось… Найдем сейчас. Пошли…

Другие гости приняли случившееся близко к сердцу: такого да не понять! Праздничного настроения как не бывало, все поспешили к автобусу, где, как предполагал Цыбуля, девочка могла укрыться от зрелища «страшных» коней… Случайный взгляд, брошенный в сторону маточной конюшни, стоящей поодаль, положил конец поискам:

– Йон! Смотри!

И швед снова понял русского без перевода.

У левады, где гуляла Фасолинка, стояла маленькая девочка в розовом костюмчике и голубой бейсболке с непомерно длинным козырьком… Из-за ограды, просунув голову между жердей, к ней тянулась рыженькая лошадка. Девочка бережно гладила мягкие, ласковые, бархатные ноздри. В первый раз ей было не страшно…

Мужчины подошли осторожно, чтобы не испугать. Фасолина, радуясь ласке, забавно дёргала верхней губой и тем смешила новую подружку ещё больше. И тут Ингеборг заметила деда. Беззаботно показала пальчиком на лошадку и быстро залопотала по-шведски. Генерал для начала опустился на корточки и крепко обнял внучку: он вправду переволновался изрядно. А потом сам протянул к Фасольке руку и погладил её по морде, по шелковистой коже между ноздрей. Кобылка ещё сильней задрала верхнюю губу: как говорят конники, засмеялась. Ингеборг захлопала в ладоши.

Йон поднял глаза на Василия и тихо проговорил:

– Я ведь думал, никогда уже к лошади не подойдёт… Слава Богу, я ошибался…

Цыбуля всегда принимал решения быстро. Он положил руку девочке на плечо и спросил:

– Нравится? Лошадка нравится, говорю?

Переводчик перевёл с русского на английский, дедушка Йон – с английского на шведский. Девчушка захлопала глазами и очень серьёзно проговорила:

– Да…

– И ты будешь её любить?

– Да…

– Ну тогда она твоя. Забирай.

Девочка сперва ничего не ответила. Обхватила деда за шею и спросила на ухо:

– Можно?..

Йон вскинул голову. Цыбуля медленно, торжественно кивнул…

…А вечером они сидели за столом, накрытым хлебосольной Марьяной Валерьевной, и снова пили «Горилку з перцем»…

Когда питерские синоптики обещают дождь, прогноз всего чаще сбывается.

Аня с Сергеем привезли Антона Григорьевича в гостиницу «Россия» в половине второго ночи, и в тот момент уже вполне конкретно накрапывало. Утром, когда он вылез из-под одеяла (зевая так, что челюсть впору было вправлять) и стал бриться, резкий ветер хлестал по стеклу полновесными струями. Панама посмотрел со своего этажа на мокрые, безостановочно работающие дворниками автомобили, на парк за проспектом – нахохлившийся, сразу ставший почти осенним, – и содрогнулся. Как всё-таки жесток и несправедлив мир! То ли дело было вчера!..

Ко всему прочему, зонта у него не имелось. Два дня назад Панама сдал его в ремонт (что-то произошло с механизмом: откроешь, потом не закрыть) и, соответственно, с собой в поездку не взял.

Похоже, предстояло героически намокать…

К счастью, кое-какие остатки совести у злой судьбы всё же сохранились. Пока Антон Григорьевич одевался и с помощью кипятильника варил себе кофе, за окном по крайней мере перестало хлестать. Так что следователь-важняк вышел на улицу уже не в ливень, а в самую обыкновенную петербургскую морось. Которая не всякого коренного аборигена заставит раскрыть взятый из дому зонт.

Гостю-южанину мозглая сырость тут же влезла и за воротник, и в рукава, заставив зябко поддёрнуть молнию куртки. Уже вторую ночь он капитально не высыпался; в результате организм положительно отказывался вырабатывать тепло и отчаянно мёрз. А потому чувствовал себя несчастным вдвойне.

«Над „Россиею“ небо синее… – вздохнул Панаморев и посмотрел вверх. – Держи карман шире…»

Там не было ни малейшего поползновения на просвет. С юго-запада, с моря, ползли угрюмые клочковатые облака. До того низкие, что мгла порой заволакивала даже огромные буквы, венчавшие не Бог весть какое высотное здание.

«Хоть бы „день грядущий“ ничего хуже нам не приготовил…» – Антон Григорьевич мужественно отказался поднять воротник и быстрым шагом устремился к проспекту.

Его путь лежал в Городскую прокуратуру. Там обещали помочь.

«Так… Сначала до Невского на метро, потом на Исаакиевскую площадь…» Ему говорили, что в нужном направлении вроде ходит троллейбус, но ходит так, что пешком зачастую надёжней. Пешком, Господи!.. Или ждать на остановке, где дует сразу из всех углов, а сверху капает за шиворот… первый раз в незнакомом городе… Да зарасти оно всё лебедой! Живём-то однажды. А то вот так приехал-уехал – и города не видал…