Шрифт:
– Бурлит!.. Ленка, бурлит!!! Ты понимаешь, бурлит!.. Больно ещё, но это пройдёт! Мы пробили её! Победили!!! А ну, послушай сама!
Лена послушно прижалась ухом к мышастому боку… Послушала – и, по-детски взвизгнув, бросилась обнимать Любашу. Вот ради таких мгновений и стоит жить, вот их-то ни за какие деньги не купишь…
…Старенькая, кирпичного цвета «пятёрка» тихо катила по шоссе назад в город. Валерка, категорически взявшийся доставить Мишкину спасительницу до места, вёл машину предельно аккуратно, мягко объезжая каждую кочку, каждую выбоину в асфальте. На заднем сиденье, свернувшись калачиком и сунув под голову баул, лежала Любаша. Валера, закалённый мужик, никакого холода не боялся, но по крыше автомобиля барабанил возобновившийся дождь, и «печка» грела вовсю – чтоб доктору было тепло…
Любаша пыталась уснуть, но сон не шёл. Слишком велико было пережитое возбуждение. Девушка просто лежала с закрытыми глазами, а из-за решётки денника на неё смотрел невысокий, мохноногий мышастый конёк. Её пациент. Теперь уже бывший. Он хрустел сеном и буднично обмахивался хвостом. Так, словно и не было этих страшных троих суток. Доев предложенный корм – а позволили ему съесть пока совсем ещё чуть-чуть, – он улёгся. Теперь ему было можно. Теперь он БУДЕТ ЖИТЬ. Будет жить…
Любаша улыбнулась и попробовала вспомнить, когда нынче принимает Андрюша Борисыч, но мысли спутались окончательно. Добрые большие животные окружили её, легонько подталкивая боками. Гнедые, рыжие, серые… Они тянулись к ней, трогали губами и дышали в лицо, делясь чем-то большим, чем просто тепло…
Любаша крепко спала.
…За окошком снова шёл дождь. Он размеренно, как метроном, выстукивал о подоконник… тёк по световым фонарям в крыше над временными конюшнями «Юбилейного»… замывал следы на маленьком пляже, спрятавшемся в зарослях высокого тростника…
Сергей чувствовал себя так, словно по нему, топоча копытами и лягаясь, пробежал табун диких мустангов. На лице, как ни странно, последствий «битвы при „Юбилейном“» заметно не было, зато всё остальное… «Все бока мои изрыты, частоколы в рёбра вбиты…» Рёбра с правой стороны действительно представляли собой один большой синяк – ни охнуть, ни вздохнуть, а уж кашлянуть… Да что говорить. Сергей очень смирно лежал на спине, старался не кашлять и смотрел в потолок.
К врачам обращаться он категорически отказался.
– Подумаешь! И похуже бывало… – фыркнул он на Анины робкие уговоры.
И в самом деле – бывало. Однажды в манеже, при заездке злого и упрямого жеребёнка [56] тот буквально размазал его по доскам забора. Копыта тогда просвистели в сантиметрах от его головы… Все, кто присутствовал, охнули – ведь убил, гад!!! Ан не убил. Доска разлетелась вдребезги… но доска же, не голова. Бог миловал… Тот раз Сергей день отвалялся в постели, а на следующее утро уже скакал по дорожке верхом на коне. Конечно, побаливало, и крепко. Но так ведь на то он и жокей…
56
Заездка лошадей чистокровной верховой породы проходит, как правило, в возрасте полутора лет. Двухлетки уже принимают участие в ипподромных испытаниях. В данном случае «жеребёнок» понятие сленговое. В лексиконе конников «жеребёнком» может быть лошадь в любом возрасте.
Аня хлопотала над ним, как умела. Готовила в холодильнике лёд и прикладывала ему на затылок, где под волосами налилась изрядная шишка. Меняла на боку полотенце, смоченное молоком – на случай, если ушиблена печень. Предлагала всякие импортные таблетки…
Импортные снадобья Сергей в целом глубоко презирал, считая их «лекарствами для богатых и здоровых», а из обезболивающих признавал только отечественный пентальгин. Да и тот, вычитав где-то, будто применение анальгетиков замедляет заживление ран, больше одной таблетки старался не принимать.
– И вообще, нашла умирающего… Подумаешь, пара ушибов! До свадьбы заживёт…
– До свадьбы, до свадьбы… – недовольно прокудахтал откуда-то со шкафа Кошмар. Он очень не любил непогоду. И к тому же полагал, что ночью следует спать, а не бегать туда-сюда, включив по всем комнатам свет.
Аня подозрительно зашмыгала носом:
– Ты давай поправляйся, а там уж…
– А там, – улыбнулся Сергей, – готовься быть настоящей жокейской женой. Мы, знаешь ли, и в больницу время от времени попадаем…
– Да ну тебя с твоей больницей!.. – Шмыгающий нос откровенно захлюпал, Аня повернулась и убежала на кухню. Кошмар снялся со шкафа и, хлопая крыльями, полетел следом за ней. Судя по запаху, вскоре донёсшемуся оттуда, Аня готовила раненому герою куриный бульон. «Или Кешку сварила», – подумал Сергей. Эта мысль насмешила и странным образом умиротворила его. А может, наконец-то подействовали Анины импровизированные примочки… Он расслабленно вытянулся под тёплым пледом – и постепенно заснул.
Аня заглянула в комнату, чтобы предложить ему подкрепиться, но услышала ровное сонное дыхание и вышла на цыпочках, плотно притворив за собой дверь. Это она сделала весьма вовремя, поскольку на кухне заверещал телефон. Аня бросилась к нему опрометью, чтобы истошные звонки не разбудили Сергея.
На часах было полвосьмого утра.
– Анечка? Извини, Бога ради, за беспокойство, – раздался в трубке голос Антона. – Ну как вы там? Как Серёжка?
– Ой… – Будущая жокейская жена еле удержалась, чтобы не всхлипнуть. – Пластом лежит… А врача – ни в какую… Говорит, и так оклемается…
– А два слова с ним можно?
Аня оглянулась на дверь:
– Да он… он уснул только что. А что такое случилось?
– У меня, – похвастался Антон, – кажется, концы с концами стали сходиться. Если вкратце, то надо бы в одно местечко сгонять, коня глянуть. Определить, похож или не похож на Заказа…