У ворот форта Катя с грустью сказала:

— Вот и полночь… Сейчас принцесса снова превратится в Золушку.

Словно подтверждая ее слова, с ратуши донесся бой часов. Грег обнял Катю, провел по ее волосам ладонью.

— А вот и нет, — возразил он. — Принцесса останется принцессой. Это новая сказка!

Катя уже давно скрылась за дверями приземистого казарменного корпуса, а Грег все стоял и смотрел на луну. Ему было сказочно хорошо.

— У вас ничего не будет, — раздался за его спиной голос Рогова. — У вас с Катей ничего не может быть.

— Мы любим друг друга! — с вызовом ответил Грег.

— Ты не понимаешь, — вздохнул Рогов. Он достал папиросу, закурил, глубоко затянулся и повторил:

— Ты не понимаешь. Она — комсомолка, а ты — сын врага народа, белогвардейца. Война закончится, и она уедет в Советский Союз, а ты — в Америку.

— Мы любим друг друга, — упрямо повторил Грег. — Я поеду с ней в Советский Союз. При чем тут мой отец? Это он сражался с большевиками, а я вместе с большевиками сражаюсь против нацистов. Это же совсем другое дело!

— Вот что я тебе скажу, — жестко проговорил Рогов. — Мои родители и сестренка погибли в ленинградскую блокаду. У меня никого нет в этом мире, а Катя для меня — как сестра. И она — мой боевой товарищ. Из-за тебя может пострадать и она. Оставь ее, если ты действительно ее любишь.

— Она может пострадать из-за меня?! — поразился Грег. — Неужели так может быть? В таком случае, я увезу ее к себе, в Америку.

— Замолчи! Одной этой фразой ты можешь отправить ее в лагеря лет на десять, — повысил голос Рогов. — Будем считать, что я этого не слышал. Все! Я тебя предупредил.

Рогов швырнул окурок на плац и ушел в казарму. Грег остался на плацу в глубоком раздумье. Согласится Катя уехать с ним? Впрочем, он завтра же поговорит с ней об этом. Только бы завтра в город не нагрянули немцы! Интересно, когда они появятся? И появятся ли вообще?

Цольмер собирал войска для решительного удара по Фридрихсбрюку. С этой целью он уже сутки осаждал приемную командующего группой армий «Юг» генерал-полковника Лотара фон Рендулич.

И тут внезапно для него пришла срочная телеграмма из Берлина. Ее содержание могло шокировать любого: «Линц, СС-бригаденфюреру Цольмеру. По получении телеграммы немедленно убыть в Бергхоф, арестовать рейхсмаршала Геринга как изменника и передать его под охрану командирам дислоцированных в районе Берхтесгадена частей СС. Об исполнении доложить немедленно. По поручению фюрера рейхсляйтер Борман».

Телеграмма могла шокировать кого угодно, — только не Цольмера. А что такого? Ну, рейхсмаршал оказался предателем, — ну что тут странного? А десять лет назад предателем оказался Рем со своими штурмовиками, и его расстреляли, — обычное дело! А чем Геринг лучше? Цольмер немедленно посадил своих людей в грузовики и утром 24 апреля уже прибыл в Берхтесгаден.

В действительности Геринг вовсе не собирался предавать фюрера: в основе дела лежало обычное недоразумение.

После провала так и не состоявшегося наступления Штайнера фюрер продемонстрировал очередную вспышку ярости, обвинив в предательстве армию, СС и всех немцев вообще. Он кричал, что наступил конец; что все рушится; что он лично возглавит оборону Берлина, а в последний момент застрелится. Присутствовавшие на совещании генералы Кребс и Кристиан были просто шокированы, однако Йодль сохранил спокойствие и потом объяснил коллегам, что он все это уже слышал двое суток назад. Затем Кейтель и Йодль уединились с фюрером, и тот им предложил: «принять бразды правления вместе с Герингом». Йодль усомнился, что войска будут сражаться за Геринга, и Гитлер с горечью заметил: «Что значит сражаться? Сколько еще сражений осталось? Войска больше не сражаются, противотанковые заграждения в Берлине открыты, их больше никто не защищает. А когда дело дойдет до переговоров, рейхсмаршал будет полезней меня».

Йодль предложил отвести армию Венка с позиций на Эльбе для обороны Берлина: Йодль читал план «Иклипс» и знал, что американцы не будут форсировать Эльбу. Гитлер оживился: ему подбросили новую игрушку. И он приказал Кейтелю ехать в штаб Венка.

В тот же день представитель Геринга генерал Коллер увиделся с Йодлем, который подробно изложил содержание беседы с фюрером. Коллер немедленно связался по телефону с Оберзальцбергом и передал Герингу потрясающую новость: фюрер решил умереть в Берлине и поручить ведение переговоров о перемирии рейхсмаршалу. Геринг вызвал Коллера в Оберзальцберг, и тот утром 23 апреля уже был в доме Геринга. Геринг чувствовал ловушку, но ситуация была патовой, и Геринг с горечью сказал Коллеру: «Борман — мой смертельный враг. Он только и ждет, чтобы я подставился. Если я начну действовать, он назовет меня предателем. Если не начну — обвинит меня в бездействии в самый тяжелый час!» Однако Ламмерс убедил его, что свобода действий фюрера ограничена, поскольку тот остался в окруженном Берлине. Следовательно, декрет от 29 июня 1941 года, который прямо предусматривал именно случай «ограничения свободы действий» фюрера, вступил в силу и наделил всей полнотой власти рейхсмаршала Геринга как преемника фюрера. Геринг решился и продиктовал телеграмму: «Мой фюрер! Ввиду вашего решения оставаться на своем посту в берлинской твердыне, согласны ли вы, чтобы я немедленно принял общее руководство рейхом при полной свободе действий в стране и за ее пределами в качестве вашего заместителя в соответствии с вашим указом от 29 июня 1941 года? Если до 22 часов сегодня ответа не последует, я буду считать, что вы утратили свободу действий и что возникли условия для вступления в силу вашего указа, чтобы начать действовать в высших интересах нашего народа и отечества. Вы знаете, какие чувства я испытываю к вам в этот тяжкий час в моей жизни, я просто не способен найти слова, чтобы их выразить. Пусть Бог хранит вас и позволит, несмотря ни на что, прибыть сюда так скоро, как это будет возможно. Преданный вам Герман Геринг».

— Хм… как аккуратно и обтекаемо составлено… Не зацепишься! — прокомментировал Краузе телеграмму.

— Бросьте! — усмехнулся Борман, размахивая телеграммой, как флагом. — Важно не ЧТО доложить, а КАК доложить! Можете считать Геринга ферзем, сброшенным с шахматной доски.

Однако погруженный в апатию фюрер никак не отреагировал на послание Геринга. Но Борман не сдавался. Он, как фокусник из рукава, извлек телеграмму Геринга Риббентропу, в которой рейхсмаршал всего лишь излагал министру иностранных дел содержание телеграммы фюреру. Но важно, КАК доложить…

— Геринг затеял измену! Вот… Он уже посылает телеграммы членам правительства и извещает их о своем намерении на основании будто бы имеющихся у него полномочий уже сегодня в полночь занять ваше место, мой фюрер!

На этот раз Гитлера удалось расшевелить: рассвирепев, он лишил Геринга права преемственности и обвинил его в предательстве национал-социализма и фюрера. В заключение фюрер добавил, что воздержится от каких-либо дальнейших мер, если Геринг уйдет в отставку со всех постов по состоянию здоровья. Разошедшийся фюрер при многочисленных (к радости Бормана) свидетелях кричал: «Я давно знал, что Геринг совершенно разложился! Он развалил люфтваффе! Он открыто брал взятки! Это по его вине в нашем государстве расцвела коррупция! И, ко всему прочему, он уже долгие годы не может обойтись без морфия!»