Днем 22 апреля удивленный Цольмер перечитал телеграмму от Бормана, предписывающую ему выдвигаться в Линц; вступить в командование танковым батальоном, выделенным в его распоряжение из состава 1-й танковой дивизии СС и двигаться в район Фридрихсбрюка; в районе Фридрихсбрюка соединиться с 4-м учебно-запасным подразделением СС и очистить Фридрихсбрюк от вражеских парашютистов. Цольмер снова сел на мотоцикл и ринулся в Зальцбург, а оттуда — в Линц.

В тот же день телеграфист «Бергхофа» принял еще одну телеграмму, адресованную доверенному лицу Бормана — фон Хуммелю. Хуммель занимал должность начальника группы IIIб в Департаменте экономических и социальных проблем и осуществлял по заданиям Бормана перемещение ценностей и людей за границу. Телеграмма от Бормана Хуммелю гласила: «22.04.45. Хуммелю, Оберзальцберг. Согласен перевозку Южная Америка. Рейхслейтер Борман».

Прочитав телеграмму, Хуммель понял: у Бормана что-то не получилось, основной план не сработал, и Борман решил задействовать его канал переправки. Но для этого Борман сам должен добраться до Швеции. Как он это собирается сделать? Впрочем, какая разница? Сейчас надо связаться со своими людьми в Швеции и дать указание о подготовке канала к приему клиента.

Оказавшись в Линце, Цольмер с огромным возмущением обнаружил, что танковый батальон во главе с СС-гауптштурмфюрером Рихардом Райхелем состоит всего лишь из одного танка и трех десятков солдат. Связавшись с Будвайзом, Цольмер выяснил, что 4-е учебно-запасное подразделение СС под командованием СС-гауптштурмфюрера Шубаха снялось с места прежней дислокации утром 22 апреля, но где оно находится сейчас, никто не знает. Связи с Фридрихсбрюком нет. Шубах бесследно исчез вместе со своим подразделением. Как штурмовать захваченный врагом Фридрихсбрюк с тридцатью солдатами при поддержке одного танка?

Цольмер не знал, как это сделать. Но он твердо знал одно: приказ фюрера должен быть выполнен. И он его выполнит!

Прекрасным весенним воскресным утром 22 апреля жители городка Чески Градец наконец поверили в то, что они теперь действительно жители города Чески Градец, а не Фридрихсбрюка. Солнце щедрым светом согрело доверчиво протянутые к нему покрытые почками ветви деревьев; выстуженные за зиму древние каменные стены жадно впитывали тепло; внезапно появившиеся птицы устроили радостную перекличку, а в сердцах людей глубоко запрятанная искорка надежды вспыхнула ярким пламенем радости. Свобода! Мы снова свободны!

С ратуши исчезло полотнище со свастикой, и появился триколор Чехословацкой республики. На стене висело поздравление градоначальника жителям города по поводу долгожданного освобождения от немецко-фашистской оккупации. Под поздравлением стояла подпись: Машек.

В трактире сияющий Потучек торжественно водрузил на прежнее место убереженный от реквизиции радиоприемник, и теперь в трактире всегда было оживленно: люди жадно слушали радио. Потучек вывесил карту, на которой скрупулезно отмечал продвижение союзных армий. Перемещая очередной флажок, он с удовольствием комментировал: «А теперь вот эту задницу поцелуйте, господин Гитлер!»

Рогов и Грег помимо постов на въездах в город ввели еще два совместных патруля. Первый же патруль Рогов за небрежное несение службы отправил на гауптвахту: горожане затащили освободителей в трактир и так щедро угостили их пивом и сливовицей, что патруль так и не смог приступить к патрулированию, да к тому же едва нашел дорогу к форту. Рогов лично пришел в трактир и попросил Потучека больше не допускать подобного. Однако и он был вынужден выпить рюмку сливовицы за Чехословацкую республику. Потом еще одну: за маршала Сталина. И — чтобы не было обидно Грегу — за генерала Эйзенхауэра.

Придя в форт, Рогов открыл дверь гауптвахты и сказал печальным сидельцам:

— Хватит тут прохлаждаться. Марш на кухню, картошку чистить. А потом снова в патруль. И чтоб — никаких!

В канцелярии за телефонным аппаратом, — на случай звонка из Будейовиц, — под бдительным присмотром Остапчука дежурил Кунце.

— Товарищ капитан! За время дежурства никаких происшествий не случилось. Связи с Будейовицами нет: похоже, что обрыв линии, — доложил Остапчук.

Рогов велел Кунце идти отдыхать, а Остапчуку — проверить посты. Оставшись один, он включил радиоприемник, выслушал очередные сводки Совинформбюро и Би-Би-Си, затем развернул карту и погрузился в размышления. За этим занятием его и застал Грег.

— Не нравится мне все это, — поделился мрачными мыслями Рогов. — Связи с Будейовицами нет. Если линия действительно повреждена, то немцы должны ее восстановить. Если они уже знают о нашем появлении, то мы должны их ждать со стороны Будейовиц. Значит, надо заминировать дорогу.

— На складе нет мин, — напомнил Грег. — Там вообще нет ничего, кроме гранат и патронов. Мост тоже не заминирован, поскольку всю взрывчатку в свое время зачем-то изъял местный начальник гестапо. Похоже, тут вообще никто не собирался воевать. Я приказал еще раз проверить склад, но… Может быть, снять часть мин с минных заграждений вокруг города? Странное дело: город почти по всему периметру обнесен колючей проволокой, а за проволокой во многих местах установлены противопехотные мины. Схемы минирования нет, и вообще непонятна логика того, кто эти мины ставил.

— Такие мины от танков не спасут, — возразил Рогов. — Да и откуда нам ожидать нападения? Вот, смотри, ситуация такая: наши сейчас чуть западнее Вены и Брно. Пока наши не возьмут Берлин, никаких активных наступательных действий в Чехии ждать не приходится. Американцы вроде вошли в Чехию, но где они? Во всяком случае, Пльзень пока у немцев. Похоже, Эйзенхауэр решил вначале очистить от немецких войск всю Баварию и Верхнюю Австрию.

— Да, я слышал, что немцы в Верхней Австрии и в Южной Баварии построили мощные укрепления, — сказал Грег. — Вроде там, в горах есть резиденция Гитлера и вокруг этого района немцы выстроили целую линию обороны, «Национальную цитадель», или, как ее еще называют, «Альпийский редут». Возможно, что Эйзенхауэр хочет побыстрее захватить эту цитадель, чтобы не дать немцам возможности оттянуть туда войска из Германии и Чехии.