К нему и были устремлены все его помыслы, а также принципа. Того не оказалось в "дыре", а Глеб очень на это надеялся. Рвался наружу.

— Рык… — сподобился она на неистовый крик, назвав Гая про себя именем боевого друга из иного временного измерения. И сам этого не заметил. Впрочем, и того, как вновь очутился снаружи во внутренней части лагеря, а подле него воины его небольшого отряда.

Перед ними мелькнули огоньками злобные очи чудовищ. Подле уха Глеба звякнули две тетивы. Кто-то из гладиаторов уже успел сообразить соорудить луки из тех рёберных костей, кои он приказал им прихватить с собой днём.

Один огонёк сразу потух, а иной замелькал хаотично. Чудище заметалось в агонии. Добивать её гладиаторы не спешили, предоставив возможность поквитаться командиру.

Глеб не подкачал, зацепив чудище в иное око, разрядив остатки обоймы "Гюрзы". Это была маленькая победа, но имевшая немаловажное значение для отряда гладиаторов. Они пошли в прорыв на стену в том месте, где в основном и пробирались чудища. Закрыли брешь.

Когда адские порождения мглы, угодившие в лагерь, опомнились, было слишком поздно. Их расстреливали на расстоянии из луков, метя в мелькающие огоньки свирепых глаз. Недолго. Стрелы закончились, и твари осмелели, но их приняли на щиты, разя копьями с мечами люди.

Следовали короткие и разящие уколы, пробивающие и разрывающие шкуру с плотью. Добивать израненных и изуродованных чудищ люди не спешили. Впереди был день, и в светлое время суток они намеревались устроить показательную казнь чудищам, дабы иные их сородичи призадумались: стоит ли являться сюда с мглой в предстоящую ночь на свою погибель.

До наступления зноя пекла было далеко. Чудища за стенами лагеря рыками обозначили повальное отступление.

Никто больше не думал о том: удалось отбиться. Все замерли в ожидании новой напасти. Ведь что-то или кто-то испугал наземных чудовищ. И так бы просто не исчезли до наступления дня с испепеляющим жаром.

До защитников донёсся нарастающих гул.

— Насекомые!? — ещё усомнился Глеб.

Такого казуса он не ожидал — никто. Мгла становилась гуще и темнее. Даже его прибор ночного видения не помог разглядеть, что туча представляла собой. Как вдруг дошло: рой кровососов.

— Щиты! — вновь раздался призыв, пронёсшийся многоголосым эхом среди защитников лагеря.

Центурионы манипула орали в такт Глебу. Иные командиры когорты иное — снабженцы зарывались, заталкивая проходы в норы землёй и всем тем, что было у них под рукой — не подумали о системе подачи воздуха. Задыхались.

Отбиться от адского роя оказалось нечем. Огонь отсутствовал. Пришлось ждать жуткой кончины. Гул накрыл лагерь, и сквозь него не было слышно ни единого крика. Люди оглохли — и несли потери. Но продолжали стойко сносить все невзгоды адской жизни в бездне преисподней.

Им пришлось заплатить новыми жизнями. Люди вмиг превратились в мертвецов. Их поведение стало аналогичным — ко всему стали относиться безучастно и безразлично. Смерть обычное дело — и всюду, куда ни плюнь, а угодишь на адское порождение мглы.

Кто-то не выдержал и принял удар на себя. Глеб узрел, как всего в паре метров от него рой пискучих гадов истыкал своими носами-шипами незадачливого соратника по оружию, и от того не осталось следа — лишь продырявленная одежда и оружие всё в крови. Даже к нему прилипали и упивались, пока не осталось ничего.

Металл на оружии и тот оказался покороблен настолько, что казалось, подвергся ржавчине — рассыпался.

— Прах и тьма… — отметил Глеб: мгла победила. Жертва была получена её чудовищными порождениями. Они отступали вместе с ней.

Вдалеке забрезжил новый рассвет и не сказать: лучиком надежды на благоприятный исход, а неминуемо на жуткую смерть в светлое время пекла. Оазис превратился в отхожее место тварей.

Зной усилился, превращаясь в жар, озаряя лагерь и то, во что превратился гарнизон мертвецов. Следовало открывать норы. Центурионы не догадались, а Глеб промедлил. В одной "дыре" оказались трупы тех, кто задохнулся. И подобны на мумий. Хоронить их не стали, намереваясь сжечь и не днём, следуя традициям погребения, а непременно будущей мглой для отражения нападок адских чудищ в качестве дров.

— Дожили… — выдал Глеб. — Как ещё не догадались использовать в качестве источника пищи!

До каннибализма было недалеко. Но опять же к чему это всё приведёт?

— Где легат? — уловил Глеб на слух робкое обращение толмача.

— Виля… — отреагировал он на того.

— Вилий — я римский патриций! Трибун…

— Ещё пригрози трибуналом!

— Это я завсегда… и успеется!.. Где начальник гарнизона?

— Спроси о том у центуриона манипула… — отмахнулся Глеб.

Манипул — это он загнул. От легионеров-ветеранов осталось чуть больше центурии. А соответственно иную мглу не пережить. Лагерь обречён на погибель, и люди в нём.