Шрифт:
Алькир Черствый впервые своими глазами узрел прелести Дальнего Севера…
У-у-у-у-у-г-г-г-г-р-р-р-р-рррррррр…
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук…
Ночь накатывалась на проклятое двумя народами место волнами омерзения, с нервной поспешностью стараясь сокрыть грехи былых дней. Боясь, лишний раз дотронуться до клоаки природной чистотой.
У-у-у-у-у-г-г-г-г-р-р-р-р-рррррррр…
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук…
Их спины напряженные и окоченевшие, мышцы сведены холодом и сыростью.
— Может испробовать снова? — У Ирвин не остается больше терпения вглядываться в непроглядную пелену. Полчища чудовищ мерещатся под самым носом, воображение рисует одну картинку страшнее другой.
— Да пробовал я его будить!.. Будил… Что толку? Бредит. — С паникой в голосе оправдывается тут же Шост.
— Они подходят! — Чуть не плача всхлипывает Оливия.
У-у-у-у-у-г-г-г-г-р-р-р-р-рррррррр…
Тук-тук-тук-тук (замерло) тук-тук-тук-тук (еще ближе) тук-тук-тук-тук-тук (остановилось где-то рядом в тумане, выжидая)…
— Я ее сейчас прибью! — Одними губами шипит Шост, притягивая медленно, словно крадучись, внутреннюю силу.
— Может не надо? Вспомни, что говорил Себастьян.
— Что говорил, что говорил…
Шост не успел обругать Оливию, за спиной снова заворочался на дорожном мешке и плаще под боком их спаситель, эльфар-полукровка Себастьян, объятый бредовыми воспоминаниями и вскипяченный до жалкого состояния температурным воспалением. А еще вчера днем все было хорошо и спокойно — и тут на тебе! Ближе к ночи он почувствовал недомогание, стал хвататься на каждом шагу за правый бок, живот, дергать и разминать руку, а ближе к полуночи слег на плаще и провалился в глубокий обморок. Короткие перерывы обрывались непонятными для малышни эльфийскими выкриками, при звучании которых подмастерье лишь нервно вскакивало и переживало за погоней или, наоборот, с превеликим изумлением вслушивалось в человеческий треп, когда мессир Харуш принимался молоть чепуху на родном, человеческом языке, как сейчас:
— Я пройду! Пройду… пройду… пройду-пройду… пройду Лисьенн… прой… — и снова: — тиль-тиль-тиль-тиль… тиль-тиль… тиль…
Храмовники озадачено озирались на его скрюченную, на земле фигурку.
У-у-у-у-у-г-г-г-р-ррррр!
Как-то коротко и злорадно, с алчностью и предвкушением.
Твари явно учуяли их.
Шост вгляделся в туманные клочья, застилающие зрение и воображение, которое не в пример здравому смыслу, рисовало сознанию: карикатурно-зловещие морды чудищ. Храмовник жадно проглотил горькую слюну, в животе тихо заурчало не то от голода, не то от панического страха? Какая в том разница, коли вокруг, такое творится? Подумать только легендарное место крови и месива — чертовы Улья Грез! И надо же, какое сладостное название: Улья Грез! Или возможно это неудачный перевод эльфийской тарабарщины на человеческий лад? Кто в том вопросе разберется или даже поймет?
Тук-тук-тук-тук (затихло).
С противоположной стороны тумана: тук-тук-тук-тук-тук…
На пришельцев в мир призраков и нежити повеяло замогильным холодом.
Тук-тук-тук-тук (с боку)…
К ним подбирались с трех сторон!
— Ой! — воскликнула Оливия от холода и отшатнулась от неизвестного натиска.
— Брр! — свела плечами Ирвин.
— Тиль-тиль-тиль… я справ… справился… я… тиль-ти… — все дальше бредил о своем полукровка.
У-у-у-у-у-г-г-г-г-р-р-р-р-рррррррр…
— Уходить надо, — спокойно констатировал факт парнишка-храмовник своим спутницам.
Фиолетово-темное небо, заполненное туманными кляксами испарений, дрейфующих над землей, парящих под действиями магии и порывами внезорганских ветров. Переливы зеленых, серо-красных, янтарно-сизых, молочно-бледных, черно-бурых и ядовито-зеленых красок в дымке. Загадочные и устрашающие танцы вальсировали клубки-потоки в трех-четырех десятках метров от скованных страхом и переживанием фигур беглецов. И только придавленная к земле фигурка полукровки оставалась равнодушной к действительности творимой перед самым носом. Ухало, храпело, поскуливало, завывало, гавкало, рычало, ржало и поскрипывало в полотне мути. Призрачные и нереальные человеческому слуху звуки. Вот только характерный и конкретный перестук коготков по примерзшей почве кошками скреб по нервам. Ломил дрожью все тело. Что-то или нечто подкрадывалось к их временному лагерю? С диким азартом и вожделением рвалось наброситься на горячую и пульсирующую жизненной энергией плоть.
Тук-тук-тук (шарк-к!)
Шарк-шарк-шарк-шарк…
Скребеж конечностей по мелким камешкам и обмороженной глине…
— В-все!! — неожиданно громко выкрикнула Оливия и, подскочив к обомлевшей Ирвин схватила напарницу за рукав эльфийской куртки, потянула за собой. — Они сейча-ас бу-удут здесь и… и тогда…
Ирвин не вырывалась. Она с перекошенным лицом таращилась в туманную дымку, буравя потоки испуганным взором.
Без оружия и магии они долго не протянут. Запрет запретом, а выстоять против потусторонней нечисти голыми руками — это не героизм, скорее всего, идиотство. Холодное оружие не выдержало магического портала, затерялось в бесчисленных коридорах энергетического тоннеля. Шост с огорчением вспомнил родное эмбраго. Как мог в наступающую минуту помочь верный враг? Эх!
— Вы куда? — Зашипел на них храмовник, тяжело оглядывая подруг. — Сгинете! За Ульями Грез Василисковы холмы, как через них думаете перебраться, по воздуху?
Аристократки косились на него обиженными и осуждающими взорами. Не твоего ума дело! Но прощаться с Шостом и бессознательным Себастьяном пока не спешили.
Призрачные гости в пелене мути притаились, а возможно наоборот подсчитывали с какой стороны лучше подобраться?
— Есть толковое предложение, предлагай, но… — Ирвин заткнулась, когда Шост более чем спокойно отвернулся от девчонок и в два быстрых шага оказался у вещей мечущего в бреду полукровки.