Его голос дымкой проникал в мое сознание, стирая сомнение и печаль, которые много лет царили в моем сердце. Глаза закрывались, тягучая дрема сковывала тело, и на меня снизошел покой, но я все еще слышала убаюкивающий голос бога Смерти.

— А вернутся ко мне, ты всегда успеешь. Я буду ждать — двести, триста лет, века….Мой подарок…. Река времени обойдет тебя стороной…. Селефина, живи столько, сколько ты пожелаешь.

Мне не удалось поспать и двух часов после того, как мою тушку принесли в барак. Никто ничего не слышал, даже Светлячок, у которого от природы чуткий сон, ни разу не проснулся.

Когда вызвали на дневное дежурство, хотелось послать всех куда подальше, и продолжить спать. Но это в теории, а на практике, долго злобно ругнулась и начала собираться. Капитан так и не поверил в то, что готовится покушение на короля, но это уже не принципиально, со мной пойдет верный своему слову человек, который сделает все возможное, чтобы операция не сорвалась. Ну, а с ним в придачу, пойдут еще несколько головорезов, верных клятве Кошачьему Когтю, как Светлые паладины, истине и правде.

Первым делом метнулась в соседний район повидать одного не доброго, но знакомого. Проблему с кладбищем нужно было решить и срочно.

— Доброе и спокойное утро, Имар, — поздоровалась я, когда в дверном проеме появился невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти, в сплошной мантии черного цвета, с единственной прорезью для головы.

Имар еще не совсем проснулся, когда проскользнула в его холостяцкую обитель. Для него утренние побудки сущее наказание. Его время где-то вторая половина дня и позже, а в иное время слуга Зисса предпочитал непрерывный сон. Можно было найти кого-нибудь другого, но поиски неуловимой Чиуми, или хитрого Гамбаро, это лишняя трата времени, которое сегодня у меня в цене, как драконья кровь.

— Что тебе понадобилось в такое время, Сэл? — не скрывая раздражения, возмутился Имар.

— Упыри на кладбище, — коротко и по существу ответила я.

— Ну, и что? — пожал плечами слуга Зисса, — На кладбище они не редкость. Один-два, это приемлемо. Из-за этого не стоило будить меня в такую рань.

— Четыре, — хмыкнула я.

— Что четыре? — не понял Имар.

— Четыре упыря на Городском кладбище.

— Шутишь? — удивился он, — Там отродясь больше одного не водилось! Слишком маленькое кладбище. Может, тебе померещилось?

— Слушай, маразмом я пока не страдаю, и драпала от четырех упырей, а не от одного, — рассердилась я.

— Ты дра… прости, убегала от упырей? — уставился на меня Имар, — На тебя это не похоже.

— У меня и других дел хватает, чем расправляться с упырями, в особенности в ночное время, — смущенно потупила взор.

Слабая надежда, что меня не уличат во вчерашней нетрезвости. Слава Светлоликому, Имару ничего подобного в голову не пришло.

— И что это тебе по ночам не спится? — ехидно сощурился он.

— Гуляла. А что, нельзя?

— Почему нельзя? — фыркнул Имар, — Можно. Только не в твоей это натуре бродить по ночам без дела.

— Я гуляла не одна, — почти не соврала я, ведь не одна же, а с эльфом.

— А-а! — многозначительно закивал, — Молодо зелено.

— Ладно тебе, — поморщилась я, — Разберешься с упырями?

— Конечно-конечно, можешь об этом не волноваться, — встрепенулся Имар, так как работу он свою любил, хотя не часто случалось, чтобы в Хиббике куролесила нечисть, — Прямо сейчас и пойду.

— Благодарение Зиссу, — улыбнулась я.

— Уж больно он к тебе лоялен, Сэл, — нахмурился слуга названного бога.

— Так это ж хорошо! — похлопала Имара по костлявому плечу.

— Как знать, Сэл, как знать.

На этой "оптимистичной" ноте мы и расстались. Имар, не переодеваясь, потопал к воротам, я же побежала делать обход, а потом наметила идти в уже родное заведение "Алый туман" на встречу с Коши и его ребятами.

Мой обход отличался от обхода основного патруля тем, что я следила за магами, чародеями, ведьмами и разной нечестью, а также за служителями действующих храмов, споры которых не редко перерастали в стычки с применением боевой магии.

Однажды, во время спора между жрецами богини Мираэ, покровительницы домашнего уюта, и жрецами бога Фамира, покровителя искусств, одному молодому послушнику удалось вызвать само божество, которое было страшно рассержено бесцеремонным вызовом из-за дурацких дебатов между смертными. Фамир, недолго думая, покарал невежественного почитателя, скрепив его рот десятилетним молчанием. Хорошо хоть на этом все и закончилось, могло быть гораздо хуже. Неопытного послушника Фамир позже простил, и уже через неделю тот снова мог говорить. Но полученный урок был освоен всеми спорщиками без исключения.