Войдя в права, этот Дерзкий передал Университету крупную сумму в золоте и драгоценных камнях с одним условием — над бездействующим храмом следовало соорудить грандиозную надстройку, предназначенную для системы мощных артефактов-переместителей. К на первый взгляд бредовому заявлению прилагался объёмистый том расчётов, и он, а вовсе не деньги, сыграл решающую роль для ректора и магистров. По какой-то причине Лерьэны возвели когда-то свой замок на месте с лучшими условиями для Перехода во всей Вейларнии.

А Университет с тех пор обходится без храмов. Хорошо хоть Эв, покровительствующий учащимся, не обидчивый бог, как, например, Жиюнна.

Только переступив порог башни Порталов, я спокойно шла в середине "оэррской" группы студиозусов, но — странное дело — внезапно стала отставать, хотя шаг не замедляла.

Вскоре я плелась в хвосте.

Когда идущий последним Шэйн скрылся за очередным поворотом, меня охватил панический страх.

"Что если… Что если и правда здесь заточён злобный призрак? Гнилая душа, жаждущая крови?"

Пять основных чувств молчали, зато капризное шестое — наследие прошлой жизни — кричало: прочь, Хелена! Что-то гадкое, что-то липкое тянулось ко мне. Ещё немного, и его цепкие лапы сожмутся на моём горле…

"Успокойся. Ты жертва, но ещё не добыча".

Никто из студиозусов не мог набросить на меня заклятье — уж их-то неловкое колдовство мне под силу определить и побороть. Враги? У волшебницы Хелены их нет. Она лишь пешка — одна из многих — в большой игре.

"Остаётся только…"

— Храни меня от духа злого, от ненависти мертвеца, — слова старой молитвы Жиюнне сами собой сорвались с губ. Её я шептала каждый день много лет назад, когда возвращалась из школы домой через кладбище. Мне было очень страшно, но идти другим путём запрещали родители: совсем близко шли бои королевского войска и армии Эртхока.

И как однажды в детстве, на моё плечо опустилась обжигающе-холодная рука.

— Отпусти, — мой голос почти не дрожал. — Я приду к тебе. По доброй воле.

Ледяные пальцы резко сжались; я едва удержалась от вскрика.

Призрак не верил мне.

— Клянусь.

"Эневерро", сказала я. В моей памяти осталось не так уж и много слов священного языка… Как хорошо, что среди них отыскалось нужное.

Каждый шагнувший за Грань постигает Высокий в совершенстве, в миг, когда душа окончательно расстаётся с телом. Клятву на священном языке нарушить нельзя, потому на нём так мало дают клятв.

"Я буду ждать", — произнёс у меня в голове тихий злой голос. — "Но недолго. Обманешь — поплатишься".

В тот же миг холодная рука убралась с плеча.

Призрак отступил, но ещё долго моё сердце билось, как птица в силках. Не к добру произошла наша встреча, но я знала — худшее только впереди.

"Мне придётся исполнить клятву. Иначе — смерть. Из двух зол выбирают меньшее, не так ли?"

Медленно развернувшись, я направилась в подземелье. Меня вели легенда и страх.

"Наше слово острее клинка врага", — гласит девиз семьи Лерьэн. Эти же слова выбиты в камне над входом в гробницу, расположенную в подземелье башни Порталов. "Здесь покоятся доблестные мужи и благородные жёны. Они жили по заветам богов", — можно прочитать ниже. При разрушении замка родовой склеп чудом избежал осквернения, да и в последующие чёрные для Дерзких годы мёртвых никто не беспокоил. Должно быть, их хранила Жиюнна.

В нише у входа в усыпальницу, словно охраняя его от незваных гостей, стояла статуя Лионеля Отважного (её установили при строительстве церкви). Юноша в старомодных доспехах устало опирался на длинный меч — скульптор слегка отступил от канонов изображения святых, но уже в то время допускались небольшие вольности.

Его красота… В "Золотой легенде" почти не описывалась внешность святых. В истории Лионеля говорилось, что принц имел "приятную наружность", но я оказалась не готова к увиденному. Скульптор не стал скрывать лицо статуи шлемом: оно было прекрасным, мужественным, печальным и немного усталым. Святой Земши походил ликом на одного из героев так любимых мной рыцарских романов. Казалось, он отдыхает после совершения очередного подвига.

Будь он действительно персонажем книги, его ждала бы принцесса. Но в "Золотой легенде" сказано — принц никого не любил. Его душа целиком принадлежала Земши.

Если Лионеля изобразили как героя куртуазного рыцарского романа, может он и в действительности выглядел как благородный воин из книг? Если вспомнить, все короли той династии славились красотой. Даже последний, Векерий Бездетный, смог в преклонных летах обольстить юную Саверию. Правда, как утверждали злые языки, молодая королева в конце концов и свела его в могилу.