Шрифт:
По толстому стеклу барабанил дождь. В доме была тишина. Лишь гемма Лой вздохнул шумно, и придвинул стул к столу, да под Осом скрипела деревянно кровать, оттого что он болтал ногами.
Одежда была мне впору. Серое вязаное пончо, по-другому не знаю как назвать эту вещь, и штаны. С удовольствием почувствовав себя вновь одетой, я вышла и, подтащив тяжелый табурет к столу, потянулась за мясом. Гемма Лой улыбнулся, пошевелив ушами:
— Оказывается, Харзиен, хозяйка флейты прехорошенькая! Ишь ракраснелась вся. Да-а… — протянул он глубокомысленно, глаза его прищурились, — если бы не война, милая моя, не бродить бы тебе по лесам да пустошам нашим, а жить в замке короля дьюри да радовать нас красотою и добротой своею…
— Если бы не война, гемма Лой, — ответила я, с удивлением замечая, что голос мой начинает меня слушаться, то ли оттого, что в тепле я оказалась, то ли раны в груди затягивались постепенно, и добавила уже громче: — не увидеть бы никогда мне ни Вересии, ни короля дьюри, никого из вас… Нет худа без добра, как говорит моя бабушка.
Харзиен слушал меня и молчал. А гемма ответил:
— Мудрая женщина, верно подмечено.
Ос же звонко перебил его:
— Значит, по вашему, если воин в бою погиб, то ему от этого какое-то добро есть?
Лой обернулся к сыну.
— Ты еще молод, сынок…
— Есть добро, Ос, — сказал Харз мягко, — его любимая, дети его, родители жить будут… Если же и они все погибли, то и тогда добро есть: он выполнил свой долг перед ними, он умер, защищая их…
— Все красивые слова! — крикнул Ос, разозлившись, — мне?! Мне — какое добро в том, что я — урод? — голос его сорвался.
И он заплакал, заплакал тихо. Белые, тонкие руки мальчика вскинулись к лицу, закрывая его.
Все молчали. Гемма торопливо подошел к сыну, и попытался обнять его, но мальчик изо всех сил отбросил его руку. Лой тяжело опустился на кровать рядом с Осом. Сгорбившись и опершись на руки, он смотрел в пол и молчал…
— Нет никакого добра в том, Ос, — проговорила я в наступившей тишине, мой прорезавшийся голос показался мне неприятно громким, и я добавила тише: — это — несчастье…
Ос вскинул голову и сейчас смотрел на меня, прищурившись зло и жадно ловя каждое мое слово, словно намереваясь вцепиться в меня, лишь только я замолчу.
А говорить ничего не хотелось. И так много сказала. Может быть зря. Не люблю говорить. Слова, если их много, теряют свою ценность и звучат фальшиво. И режут больно этой фальшью.
Маленький Ос, сжавшись всем хрупким телом, словно его били, молчал. И все молчали.
Стало слышно, как дождь шуршит по соломенной крыше, стекает с нее и каплями ударяется о мокрую землю. По лесу пробежал ветер, и еще, и еще раз… И солнце, прорвавшись сквозь тучи, выглянуло и заиграло на мокром окне, на железном чайнике, на глиняных кружках, облитых глянцем.
— Вот и дождь кончился, сынок… — тихо проговорил Лой.
4
А я вышла на крыльцо. Тяжело видеть чужую боль, особенно когда ничем не можешь помочь или что-то изменить.
Глубоко вдохнув лесной, пахнущий дождем, мокрым деревом, листвой воздух, мне не хотелось никуда уходить. Так бы и остался на этой поляне, в одном из этих домов под соломенными крышами, с уютными крылечками, маленькими окнами с толстым желтоватым стеклом… вдали от жестокого Ошкура, выжженных деревень, страха и боли.
Солнце припекало все сильней, поднявшись уже над лесом. А я села прямо на теплый деревянный пол крыльца и, откинувшись на беленую стену дома, уже не думала ни о чем.
Но вот дверь в дом открылась, и появился тот, которого я бы хотела взять с собой в ту жизнь, где мне только что было так хорошо.
— Ты меня звала? — тихо спросил дьюри.
— Нет, — улыбнулась я.
— Я ошибся, — пожал плечами он.
Но не ушел. Он сел рядом, положив локти на колени. И некоторое время молчал. А потом я услышала его:
"Мне хорошо с тобой, О"
Повернувшись к нему, я долго смотрела на дьюри, но он молчал и улыбался… глазами… И опять я услышала его:
"Даже когда ты молчишь… Почему?"
А я подумала в ответ:
"Почему тебе хорошо со мной, или почему я молчу? — и рассмеялась, то ли оттого, что не выдержала пафосности этой минуты, то ли оттого, что не знала ответ на этот вопрос… — А может быть, я хочу, чтобы ты сам ответил на этот вопрос…"
Но то, что я услышала в ответ, заставило меня покраснеть: