— Итак, о чем вы говорили? — спрашивает он. Он говорит слишком громко.

— О большом зле, — отвечает ему Сюзанна, улыбаясь.

— Тогда я вас оставляю. И ты туда же, Сюзанна. Ольга заразила тебя любовью к мерзким историям…

— Хорошо, что есть такие люди, как мы. Есть кому заботиться о больных.

— Позовите меня, когда закончите.

— Да, да, возвращайся к своим оливам, — говорит его жена, закатывая глаза.

Через застекленную дверь Сюзанна видит, как он торопливо удаляется к мастерской.

— Ты его не обидела?

— Ну что ты! Он уже давно не обращает внимания на то, что я ему говорю. Но рассказывай скорее свою историю.

— Как глупо, что я не приезжала раньше… — говорит Сюзанна, обводя взглядом комнату.

— Я тебя слушаю, Сюзанна, — торопит старая дама.

— Все происходит тут. В Гримо. Ты слышала о парке аттракционов?

— Ты знаешь, я не слишком интересуюсь подобными вещами, — говорит она, наливая ей пастис.

Сюзанна рассказывает ей о результатах их поисков, о ярмарочной группе, о тридцати исчезновениях и видит восхищение своего учителя. Ольга молчит, отпивает пастиса и покачивает стакан, заставляя льдинки звякать.

— Мой бог… Как ты до него добралась? — наконец спрашивает она.

Сюзанна рассказывает ей о Страсбурге, Люсьене Мозе, анаконде, потом о Бретани.

— И ты пошла по следам своего пациента, чтобы сказать ему о большой анаконде… И шлюзы открылись… Это привело тебя к серийному убийце… Браво. Потрясающе.

— Это потому, что ты была права.

— Но ты не нуждалась во мне. И что теперь?

— Теперь нужно установить его личность.

— Это не твоя работа.

— Бригада криминальной полиции уже на месте.

— Но ты… Тебе незачем этим заниматься, — горячо говорит Ольга. — Я вижу, ты втянулась в эту гонку и теперь не хочешь выйти из игры!

— Скажем, я не согласна оставаться в стороне, когда дело идет к развязке.

— Тогда позволь мне сказать, что это глупо! Ты ведь не книгу читаешь, дорогая моя… Подобная личность непредсказуема. Ты должна это знать.

— Ольга… Я больше не маленькая девочка.

— Ну, иногда я в этом не уверена… В конце концов, если ты так говоришь… Но если его личность установят, этого будет достаточно, чтобы его задержать?

— В этом-то вся проблема. В настоящий момент против него нет улик. А без этого ничего не сделаешь.

— Ба… Я думаю, когда его личность будет установлена, господа из криминальной полиции что-нибудь раскопают… Но меня огорчает другое, — говорит она, закуривая новую сигарету.

— Что?

На библиотечных полках, покрывающих стены, между книгами стоят коробки из плексигласа; внутри — огромные тропические насекомые на белом фоне. В полумраке различаются не столько цвета, сколько формы — лапки со сложными сочленениями, клешни, усы, иногда огромные челюсти и дуги хоботков и, наконец, крылья, украшающие исполинских жуков. Существа, которые и в смерти не потеряли величия. Под каждым этикетка, на которой мельчайшими каллиграфическим буквами значатся название и происхождение экспоната.

Старой даме они всегда нравились — они красивы, и к тому же изучение их давало ей отдых от изучения себе подобных.

— Они прекрасны, ты не находишь? Они появились на Земле три миллиона лет назад с лишним. Их больше пяти миллионов видов. У них нет этой массы серых клеточек, которые заставляют нас сомневаться и развиваться, но они, кажется, способны адаптироваться ко всему. Иногда мне хочется этой простоты. Каждый на своем месте, работает на благо общества. Это общественные насекомые — муравьи, пчелы, термиты… Что же касается одиночек — тут другое дело. Ты знаешь, что у них отсутствует материнский инстинкт? Я думаю, поэтому они и не страдают неврозами.

Сюзанна добавляет лед в свой стакан. Озадаченно глядит на своего старого учителя.

— Ты спрашиваешь себя, почему я тебе все это рассказываю? Я всегда отношусь с подозрением к чрезмерной простоте, к слишком черному и белому. Но не к насекомым… За сорок лет преподавания ты была самой блестящей моей ученицей. И определенно самой боеспособной. И теперь ты собираешься поставить всю свою боеспособность на службу своему пациенту.

Не слыша возражений, она продолжает прокуренным голосом: