— Я займусь стриптизершами, — предложила Лена, — за кулисы вам точно не попасть.

— Вот это действительно план.

Женщина опустила козырек и раскрыла зеркало — очевидно, чтобы поправить макияж. Джеффри продолжал украдкой наблюдать за помощницей. Смуглая, безукоризненно гладкая кожа, темные волосы — вне всякого сомнения, Лена не страдает от недостатка внимания, пусть даже со стороны никчемного Итана Грина. Сегодня вечером вместо обычного костюма она надела черные джинсы и обтягивающую красную блузку с глубоким вырезом. Тончайший шелк не скрывал отсутствие бюстгальтера, и Лена явно мерзла.

Надеясь, что его взгляд остался незамеченным, Толливер нервно ерзал на сиденье, а затем все-таки отключил кондиционер. В дочери ему Лена не годилась, но и сверстником его не считала, так что, оценивая ее как женщину, начальник полиции чувствовал себя похотливым стариком.

Детектив Адамс подняла козырек.

— Что такое? — пристально глядя на шефа, спросила она.

Так, нужно срочно придумать вопрос!

— Тебе это не будет сложно?

— Что «это»?

Толливер попытался сформулировать фразу так, чтобы помощница не взбесилась, а потом махнул рукой.

— Ну, ты ведь по-прежнему много пьешь.

— А вы по-прежнему трахаете жену? — тут же огрызнулась детектив.

— Она мне не жена! — рявкнул Джеффри и тут же — слишком поздно! — пожалел о своих словах. — Слушай… это же бар, если тебе будет слишком сложно…

— Я не знаю, что такое «слишком сложно», — заявила Лена, поставив в разговоре жирную точку.

Остаток пути ехали молча. Глядя на расстилавшееся впереди шоссе, Толливер думал, как и почему он выбирает самых скандальных женщин округа. Еще он размышлял о том, что, возможно, узнает сегодня в баре. Девушке вроде Эбигейл Беннетт совершенно незачем прятать спички в любимом Снупи. Но она не просто их спрятала, а зашила, и Джеффри бы ничего не узнал, не дерни за нитку по чистой случайности. Р-раз — и шов распустился, как петли на вязаном свитере.

Вдали замаячила розовая неоновая кошка, хотя до бара оставалась еще пара километров. Чем ближе, тем четче прорисовывались детали. Вскоре девятиметровая кошара в кожаном бюстье и на шпильках показалась во всей красе.

Толливер остановился прямо у дороги. Если бы не вывеска, здание можно было бы назвать самым заурядным: одноэтажное строение без окон с розовой металлической крышей, а рядом — стоянка, способная вместить около сотни машин. Однако в понедельник вечером занятыми оказались только десять мест, в основном внедорожниками и грузовиками, а у самого забора даже трейлер припарковали!

Вроде бы окна в машине подняты, входная дверь клуба — закрыта, но истошно орущая музыка все равно била по ушам.

— Действовать нужно очень осторожно и внимательно, — напомнил начальник полиции.

Лена отстегнула ремень безопасности и, по-видимому, злясь на бестактное замечание шефа, выбралась из машины. Ну уж нет, Сарины выходки — это одно, а открытое неповиновение со стороны подчиненной — совсем другое, и терпеть его Джеффри не намерен.

— Подожди! — приказал он, и Лена, не оборачиваясь, застыла у машины. — Следи за своим языком, — прошипел он. — Я не стану потакать твоим выкрутасам, поняла?

Коротко кивнув, детектив Адамс пошла к клубу. Толливер не спешил, и она сбавила шаг, чтобы он нагнал.

У самой двери Лена остановилась.

— Я в порядке. — Заглянув в глаза шефа, она повторила: — Правда в порядке…

Если бы Джеффри сегодня не пришлось столкнуться с множеством людей, которые скрывали важную информацию, выставляя его сушим идиотом, он просто спустил бы инцидент на тормозах. Увы, все сложилось иначе.

— Смотри, Лена, никаких дерзостей!

— Да, сэр! — без малейшей тени сарказма отозвалась она.

— Ладно… — Толливер открыл дверь. Густой сигаретный дым висел плотным занавесом, так что и входить не хотелось. Джеффри шел к барной стойке, которая тянулась вдоль левой стены, и чувствовал, как бьет по ушам льющаяся из стереоустановки музыка. В клубе сыро, тесно, пол и потолок выкрашены тусклой черной краской, а столы со стульями напоминали мебель, выброшенную из придорожной забегаловки полвека назад.

Пахло потом, мочой и гадостью, о которой даже думать не хотелось. Пол липкий, особенно вокруг сцены.

В баре находилось около двенадцати мужчин всех возрастов, форм и размеров, в основном у шеста, где танцевала девушка в едва заметных трусиках-танга. К стойке приросли два парня с выпиравшими из грязных джинсов животами, тупо смотревших в большое зеркало; перед каждым — по пять пустых стаканов. Перехватив их взгляд, Джеффри увидел отражение скользившей по шесту девушки. По-мальчишески худая, с равнодушным выражением лица, которое со временем появляется у всех танцовщиц: «Это не я. Здесь только мое тело». А ведь у нее есть отец… Хотя, кто знает, может, из-за него она сюда и попала. Раз решила стать стриптизершей — значит, дома было не слишком сладко.