— Угр, мальчик, послушай, что мы хотим тебе сказать, — Лера дернула космача за шерсть, поймала его руку за мизинец, притянула к себе. — Это важно.

Великан, перестав чавкать, повернул голову. Яр представил это чудище в каком-нибудь приличном ресторане и едва не расхохотался в голос. Идея взять космача с собой в город показалась ему нелепой и глупой. Что подумают рядовые граждане, увидев на улице такое страшилище? Как отреагируют правохранительные службы? И как поведет себя космач, очутившись в совершенно ему непривычной обстановке?

— Яр собирается пойти в место, где он жил раньше, — мягко сказала Лера. — Он хочет, чтобы ты пошел с ним. Но там нет деревьев. Там нет леса. Ты испугаешься?

— Угр, — сказал космач, подвигаясь к Лере ближе и протягивая ей свободную руку ладонью вверх.

Они устроились друг напротив друга и сцепили пальцы. Яр, потоптавшись вокруг, нашел местечко почище и поудобней и тоже присел, надеясь, что и ему удастся поучаствовать в уже начавшейся беседе. Он даже смог уловить один из вопросов, интересующих космача, и сам на него ответил:

— Нет, не навсегда. Вернемся, конечно. Надеюсь, что дней через десять. Десять — это сколько пальцев на обеих твоих руках. Один палец — один день…

Он привирал немного, хоть и знал, что любую ложь Угр распознает мгновенно. Они могли бы обернуться за десять дней при условии, что Фрэнк не только доставит их к границам Концерна, но и, дождавшись, заберет назад.

Разговор получился очень странный — почти бессловесный, но бойкий, насыщенный, полный смутных образов. Яр и Лера пытались объяснить космачу, что такое город, пробовали поделиться с ним картинками из памяти. А Угр никак не мог поверить, что подобное может существовать в реальности. Ему было и страшно, и любопытно, он задавал все больше и больше вопросов, но не понимал и малой части того, что ему отвечали собеседники.

И все же они сумели договориться. Космач, признавая старшинство Яра, обещал последовать за ним, куда бы тот ни отправился. Его, конечно, нервировали открытые пространства, а смутные видения города и вовсе пугали, но он надеялся привыкнуть к незнакомым местам, как привык к человеческим жилищам и еде.

— А ты заметил, что мы с каждым днем все легче и легче с ним общаемся? — попрощавшись с космачом и заперев его в коровьей клетушке, спросила Лера.

— Мы? — Яр покачал головой. — Ты! Он чувствовал себя донельзя уставшим и опустошенным, ему хотелось горячего чаю и долгого бездумного сидения в тепле. Странно болела голова — она гудела и словно бы вибрировала, в висках что-то пощелкивало, а к темени будто свинцовая нашлепка изнутри присосалась.

Они встали в дверном проеме, тесно прижавшись друг к другу, и оглядели двор, проверяя, все ли тут в порядке: тяжелые ворота, лопаты, аккуратная двухрядная поленница, массивный чурбан с впившимся в него топором, ряд глиняной посуды на низкой полке, развешенные на длинной жерди мешки. Одновременно потянулись к выключателю, вместе погасили свет и закрыли за собой дверь.

— Я пойду на улицу, — сказала Лера. — Постою, воздухом подышу.

— Я с тобой, — сказал Яр, не имея никакого желания выходить под холодное ночное небо.

— Ты же не хочешь, — сказала она.

— С чего ты взяла?

— Чувствую.

И все же из дома они вышли вместе. Присели на маленькую скамейку, разглядывая просвечивающие сквозь редкие облака звезды. Было зябко.

— Ты почувствовала, — негромко сказал Яр.

— О чем ты? — спросила Лера, удивленно на него посмотрев.

— Подумалось просто… Возможно, мы не хуже Угра можем слышать чужие мысли. Только не умеем, не знаем как… Но иногда это умение все же проявляет себя, и тогда мы начинаем что-то чувствовать, предугадывать…

— И тогда мы видим хурбов, — задумчиво проговорила Лера.

Эта мысль Яру в голову не приходила.

— А хурбы замечают нас, — добавила Лера, глядя на покачивающиеся черные кроны деревьев.

— Страшно, — сказал Яр.

Слово это относилось не только к ее предположению, но и вообще ко всему: и к ночи вокруг, и к скорому путешествию, и к затаившейся пока болезни, от которой он должен был избавиться.

— Страшно, — повторил Яр, ежась. — Пошли в дом.

— Пошли, — сказала она, но не двинулась с места, и он поднялся первым; встал, выжидающе на нее глядя.

Ему хотелось тепла и горячего чая. Он собирался зажечь дома весь свет, включить медийник, несмотря на позднее время, и выбрать запись чего-нибудь чрезвычайно глупого и веселого, обязательно чтобы с музыкой и танцами.

Дома было тепло.

Дома был свет…

Свет!

В большой луже перед избой неровным зыбким пятном отражалось окно их комнаты — светящееся окно! Яр посмотрел на Леру — та, кажется, ничего не замечала. Чтоб убедиться в своих подозрениях, Яр отошел от скамейки, шлепая по грязи и не обращая на это внимания.