— Кто они?

— Мои друзья.

— И как же мне их найти?

— Они сами тебя найдут, если посчитают нужным.

— А они знают о хурбах?

— Больше, чем кто-либо другой.

— Они видят их?

— Нет.

— Так кто же они?

— Ничего больше не спрашивай. Просто пообещай включить мой подарок, когда придет время. Помоги умирающему старику попрощаться с товарищами и недругами.

— Это я сделаю, — кивнул Яр. — Обещаю.

— Спасибо… Я слышал, ты собираешься взять с собой космача?

— Да.

— Ты не слишком на него рассчитывай. Он может погибнуть. Город каким-то образом убивает все, что не принадлежит ему. Растения чахнут, залетевшие птицы мрут, насекомые не могут размножаться. Я всегда полагал, что таким образом город пытается защитить своих жителей…

Айван снова глухо закашлялся, багровея лицом, — казалось, что он задыхается. Яр испугался, что старик скончается прямо тут, а ему потом придется как-то объясняться перед всем народом. Но Айван, несколько раз стукнув себя в грудь, с кашлем справился.

— Я не уверен, что эта защита — благо для нас, — сказал он изменившимся голосом. — Мы изнежены, избалованы постоянной заботой. Город изменил нас. Потолкуй на эту тему с доктором, и он много чего тебе расскажет. Про наши пальцы, например, которыми так удобно нажимать кнопки многочисленных миниатюрных приборов. У наших предков пальцы были устроены иначе. Спроси Эрига про норму близорукости, про так называемую болезнь Гулле. Город менял нас поколение за поколением. А мы этого и не замечали…

Устав стоять, Айван присел на небольшую коробку, набитую яркими тряпичными лоскутами, из которых Лера плела половики.

— Заболтался я, — сказал он, покачивая головой. — Болтливость — верный признак одинокой старости… Ты хоть понял, к чему я веду? Город может убить твоего космача, как дикая природа убивает нас — горожан…

У Айвана пропал голос, и он какое-то время немо шлепал губами. Потом в горле у него булькнуло, заклокотало. Старик сплюнул в кулак, растер плевок об одежду и еще долго отхаркивался, не замечая брезгливой гримасы собеседника.

— Может, воды? — предложил Яр.

Старик помотал головой. Отхрипевшись, отдышавшись, он выпрямился и глянул на Яра. Проговорил:

— Я еще довольно ясно мыслю, не правда ли? Никогда не хотел умирать от танатола. Всегда считал такую смерть нечестной… Ну, что? Значит, договорились?

— Да, — кивнул Яр, надеясь, что продолжения разговора не последует. Общение со стариком тяготило его.

— Я очень на тебя рассчитываю, — сказал Айван.

— Я нажму на кнопку сразу, как окажусь в зоне приема.

— Ты молодец, — сказал старик. — Ларс пытался мне это объяснить. Но я не очень-то ему верил.

— Мне просто не хочется умирать.

— И я тебя понимаю, — Айван ссутулился. — Очень хорошо понимаю. — Он начал подниматься, и Яр подхватил его, стараясь помочь, хоть и не ждал, что властный старик примет его помощь. Но Айван ничем не выразил недовольства, напротив, оперся на предложенную руку, вцепился в подставленное плечо.

— Спасибо.

— Может, останешься у нас? — предложил Яр. — Переночуешь.

— Нет. Я домой.

— Я провожу.

— Не надо. Позови Херберта, он поможет.

— Да, конечно. Сейчас…

Яр заглянул в комнату, прислушался, не проснулась ли Лера, и тихонько окликнул сибера. Херберт ответил сразу — должно быть, ждал, когда его позовут. Завозился, выбираясь из тесного закутка, включил подсветку и сразу стал похож на привидение. На цыпочках сибер прокрался к двери, шагнул за порог. Он, кажется, знал, что от него требуется, и Яр еще сильней на него разозлился, не сомневаясь уже, что Айван и Херберт давно в сговоре.

— Мерзавец ты, — шепнул Яр и кулаком саданул сибера в облитое мягким пластиком плечо.

Шлепок получился знатный, гулкий, и Яр, теперь уже и на себя рассердившись, опять заглянул в комнату, замер, прислушиваясь к ровному дыханию Леры. Успокоенный, он плотно прикрыл дверь и обернулся. Фонарь Айвана лежал на ящике, но старика здесь уже не было.

— Умирать он собрался, — буркнул Яр. — А бегает, не угнаться.

Хлопнула уличная дверь.

— Я догоню, — сказал светящийся изнутри Херберт, потирая плечо и по стенке пробираясь к выходу. — Я его провожу. Быстро. И сразу вернусь.