— Что, если на нас?

— Мне кажется, на кого-то другого.

— А я думаю, людоед просто сошел с ума, — уверенно заявил Вик. — Если он бросится к нам, я выстрелю.

— Друг Яр будет сердиться.

— Пусть лучше он на меня сердится, чем скорбит по мне.

— Ха-ха, — раздельно проговорил Херберт. — Это напомнило мне одну шутку…

— Не надо сейчас шуток, — перебил его Вик, напряженно следя за разбушевавшимся людоедом. — Ты это… Ножиками своими ткни его, если он сюда пойдет… И если не пойдет, тоже ткни… Не нравится мне все это… Застрелить — и дело с концом. Да ведь он не умрет сразу от моих выстрелов, задавит нас тут…

Рев вдруг прекратился, и Вик, вздрогнув, крепче сжал карабин. Космач, упершись лбом в дверь, свесив руки, медленно и трудно дышал. Под ноги ему капала слюна.

— Сейчас кинется, — прошептал Вик.

Но людоед не двигался. Должно быть, он выжидал момент, когда люди потеряют бдительность. Но, возможно, на уме у него было нечто другое. Нечто такое, что больше смерти пугало Вика; такое, о чем Вик без дрожи и помыслить не мог.

— Только попробуй, — шепнул он, надеясь не на слух людоеда, а на его умение читать чужие мысли. — Только сунься в мою голову, урод, и я тебе тут же всю башку размозжу!

В какой-то миг ему показалось, что космач действительно лезет в его сознание: перед глазами все поплыло, в голове помутилось. Вик заскрипел зубами, напрягся, пытаясь отразить мысленное вторжение, вопя беззвучно:

«Убью! Только тронь! Без башки останешься!»

И людоед вроде бы отступился.

— Нам надо его прикончить, — горячо зашептал Вик, хватая Херберта за руку, не выпуская Угра из вида. — Только быстрей! Я буду стрелять, а ты бей ножами, когда он на нас бросится. Он уже готовится. Он пробует, он в меня лезет, я чувствую!

Больше всего Вик боялся перестать быть собой, боялся, что в его голове появится чужой разум.

Он подозревал, что людоед и его может превратить в людоеда.

Пестрая городская суматоха оглушила Яра. Движение дороги, мелькание увешанных рекламой домов, мельтешение бессчетных мобилей быстро его утомили. Он отвернулся от окна, закрыл глаза, но город никуда не делся — город гудел, шелестел, рокотал на тысячи голосов, город ослеплял даже сквозь опущенные веки, город следил за всем, что происходило на его улицах, — Яр чувствовал это внимание, оно царапало его, не давало расслабиться и не позволяло сосредоточиться.

— Я так и не увидел их, — сказал он, не открывая глаз. — Где были все те хурбы, которыми вы меня пугали? Я и сейчас их не вижу, ни единого. Мы едем почти час, а я не заметил ничего подозрительного.

— Мы выбираем самый безопасный маршрут, — не сразу ответил Номер Второй.

— А у музея? — Яр открыл глаза. — Почему я не заметил хурбов возле музея?

— Они прячутся. Ты лучше нас должен знать, как они умеют прятаться.

Машина резко ускорилась. Номер Первый ругнулся сквозь зубы, погрозил кому-то кулаком.

— Может, не стоит так спешить? — спросил Яр, борясь с тошнотой и стараясь не смотреть на дорогу. — От хурбов мы ушли, я думаю. Куда теперь торопиться?

— Ты должен как можно скорей убраться из города, — сказал Номер Второй. — Каждая секунда твоего здесь пребывания — никому не нужный риск.

— А вы очень гостеприимны, как я вижу.

— Мы честны.

Номер Второй запнулся, когда сказал про честность. Ничтожная заминка — любой другой человек ее и не заметил бы, но Яр сразу же насторожился. Неуютное беспокойное чувство шевельнулось в душе: Яр словно на миг окунулся в мысли соседа, ничего там не понял, но какое-то ощущение все равно вынес. Неприятное ощущение.

— Пятнадцать километров до точки назначения, — объявил ви-штурман. — Поворот направо через триста метров. Время перестроиться в правый ряд. — Значки на лобовом стекле изменились. — Заказать место на парковке?

— Не надо, — буркнул Номер Первый.

— Мы подъедем с другой стороны, — пояснил Номер Второй, заметив недоумение Яра. — У нас там свое место есть. Служебное…

Угр сразу же понял, что обращаться Высшей Речью к Вику бесполезно и опасно: маленький человек очень этого пугался и мог наделать глупостей. А объясниться человеческим языком Угр даже и не надеялся: очень уж мало он помнил слов, и еще меньше слов он мог произнести. Да и вряд ли Вик захочет его слушать. Мальчик и так слишком напряжен, от него пахнет агрессией и страхом, он пытается угрожать, он готов действовать…

Угр не шевелился, стоя перед дверью, тупо глядя на лужицу слюны под ногами. Познакомившись с людьми, пообщавшись с ними, он перенял новый способ мышления. Он стал понимать логическую связь между разными событиями и научился прогнозировать последствия своих действий. И вот теперь с помощью новообретенных знаний он должен был решить непростую задачу.

Он должен был как-то сообщить об опасности.

Он должен был каким-то образом спасти вожака.

Угр тихонько заскулил, осознавая собственное бессилие. Он не мог объясниться с Виком, он не понимал, как можно разговаривать с неживым, лишенным всяких мыслей существом по имени Херберт, он не представлял, что будет делать за пределами этой небольшой комнаты, он боялся странного мира, в который ушел Яр, боялся людей, что там жили, — их было слишком много — больше, чем птиц в осеннем небе, больше, чем муравьев в муравейнике, больше, чем можно было себе вообразить.