Души могут танцевать только над землями Льдини, только здесь граница между миром живых и их миром тонка, и перейти из одного в другой не составляет труда. Но по законам магических сил долго находиться среди нас души не могут, и умирают, расцвечивая тёмное небо в яркие отблески разных цветов. И в зависимости от того, к какой расе принадлежала душа раньше, такой цвет и преобладает в её гибели здесь, в мире живых.

Странно. Но так завораживающе. Вечный круг жизни прерывается, что бы начаться вновь. Душа умирает в мире живых, но ещё одна рождается в мире душ. Жизнь вечна, так же как и смерть. Никто не знает, что же более вечно.

Впереди замаячили зелёные деревья и песчаный пляж, окружающий озеро и медведи ускорили темп, собираясь не столько посмотреть на танец душ, сколько поохотиться за рыбой, что живёт и размножается в этих водах.

Взрыхлив песок, троица Стражей выскочила на берег Эйвэр и замерла, остановившись около самой кромки воды, поверхность коей казалась гладким зеркалом, отражающим полную луну и искорки звёзд, рассыпанных в ночном небе.

– Скоро?
– Джинни чуть поежилась, кутаясь в ту самую шубку, что я отдала ей в первый день знакомства. С озера веяло тёплым воздухом, немного непривычно, после ледяного дыхания Снежных просторов.
– Ты обещала, что сегодня поможешь нам выбрать оружие.

– Учись терпению, моя дорогая, - спустившись на влажный песок со спины Барса, прошла чуть вперёд, пока не почувствовала, что вода обхватывает ступни ног, просачиваясь через тонкую матерчатую ткань. Возникло странное ощущение дома, как будто я долго-долго куда-то шла, пока не добралась до этого места, где и нашла своё призвание.

Хотя на самом деле всё это не так, всё это неверно. Моим призванием было стать магичкой, не всесильной и устрашающей, а лекаркой. Мать готовила меня именно к этому, а ещё к тому, что я стану женой и матерью. Тогда во мне действительно жила вера в такой исход моей судьбы.

Но боги или же сам мир разрушили все мечты и стремления..

Я хотела стать магичкой, лекарем. А на самом деле умею только убивать и не могу исцелить даже себя саму.

Я хотела быть женою. Но в моём сердце нет места для любви и привязанности, во мне вообще нет сердца, можно сказать и так.

Я хотела стать матерью... Но стихия отобрала у меня и это права. А может быть, это были боги? Или мир? Или люди, что опасно ранили меня ещё в начале становления Ледяной Царицы? Или гаэли, решившие, что сожрать наглую девицу, пытающуюся их заморозить - это нечто само собой разумеющееся?

Жизнь забавная штука и сколько бы ты не прожил, не устаёшь удивляться превратностям её. Вот и я не уставала удивляться, пока не поняла, что осталось от меня только тело. Оболочка, неспособная уже ничего сделать с собой и не имеющая желания этого делать. Возвращаться не к чему, идти тоже. Так зачем я живу?

Философия дл тех, кому есть о чём жалеть. Ты жалеешь?

Жалею ли я? Хороший вопрос. И слишком сложный, чтобы ответить на него однозначно. Тем более, что сколько бы лет не прошло, я так и не смогу сказать, хотела бы, что бы ничего этого не было, или нет.

– Лёд, ты грустишь, - Джинни подошла ко мне со спины и обхватила руками за талию, уткнувшись носом где-то в область лопаток.
– Я чувствую.

– Да, малышка. Мне грустно, - ещё одно свойство магии крови, проявившееся благодаря Печати. В узор её заложены капли моей крови, поэтому и Джинни и Энри чувствуют сильные эмоции, обуревающие меня. Придётся немало потрудиться, прежде чем уехать, что бы либо смягчить и снизить это свойство до минимальных ощущений, либо вообще стереть. На войне всякое может случиться, не оставлять же детям "такой" подарок?

– Почему?
– Энри тоже подошёл ко мне, но не стал обнимать, нет. Мальчишка уселся на корточки и стал сгребать влажный песок, словно пытаясь что-то слепить из него.
– Ведь всё хорошо?

– Если бы так, - покачала головой и посмотрела на небо, по краям которого уже замерцали первые зелёные отсветы.
– Смотрите. Вот и началось то, ради чего мы сюда прибыли.

Дети подняли глаза и восторженно ахнули. Да в общем-то было от чего! Ведь даже я, видевшая данное явление не раз и не два, не могла сдержать чувства радости и восхищения, переполнявшего меня.

Первой волнистой линией, казавшейся объёмной и такой близкой, оказалась зелёная полоса, имевшая окраску от самого тёмного цвета, сливающегося с чернилами ночи, до настолько светлого и яркого, что казался ослепительно белым.

За ней чья-то невидимая рука прочертила полосу сиреневого, следом жёлтого, потом красный цвет и в завершении голубой, переходящий в ту самую черноту ночи.

И всё это казалось живым, дышащим, настоящим. Казалось, протяни руку и сможешь коснуться. Впрочем, это и есть реальность, можно протянуть руку и коснуться умирающих душ.