–  Но как он жил!
– перебила меня Дженис.
– Посмотри!
– Она подняла со стола снимки, где Умберто, стоя у «феррари», припаркованного в каком-то живописном месте вблизи Тосканы, улыбался и смотрел в объектив глазами обожающего любовника.
– У него же было все! А потом он стал слугой в доме тетки Роуз!

–  Не забывай, он был беженцем, - сказала я.
– Алесс… Кто-то мне говорил, что он был одним из самых разыскиваемых преступников в Италии. Ему еще повезло, что он не загремел за решетку или на тот свет. У тетки Роуз он, по крайней мере, имел возможность относительно свободно растить нас и воспитывать.

–  И все равно я не могу в это поверить!
– Дженис презрительно покачала головой.
– Да, на свадебной фотографии мама с животом, но мало ли женщин выходят замуж в интересном положении? Это не обязательно означает, что отец ребенка не ее законный супруг!

–  Джен!
– Я сунула ей под нос несколько свадебных снимков.
– Профессор Толомеи ей в дедушки годился! Поставь себя на секунду на место мамы!
– Видя, что сестра твердо настроена со мной не соглашаться, я схватила ее за руку и притянула ближе: - Хватит упираться, это единственное объяснение. Посмотри.
– Я схватила одну из многочисленных фотографий, где Умберто лежит на одеяле на траве, а мы с Дженис ползаем вокруг него.
– Он же нас любит!
– Едва у меня вылетели эти слова, в горле возник комок и я всхлипнула.

–  Черт! Я больше не могу.

Несколько секунд мы сидели, погрузившись в невеселое молчание. Затем Дженис поставила бокал и взяла групповой снимок, сделанный перед кастелло Салимбени.

–  Интересно, - сказала она, наконец, - мы что, должны теперь называть эту твою мафиозу нашей… бабушкой?
– На фотографии Ева-Мария пыталась удержать большую шляпу и двух крошечных собачек на поводках; мама в белых брюках деловито держала блокнот; профессор Толомеи, нахмурившись, объяснял что-то фотографу, а молодой Умберто стоял в стороне, прислонившись к «феррари», скрестив руки на груди.
– Как бы то ни было, - продолжала она, не дав мне ответить, - я надеюсь никогда в жизни больше его не увидеть.

Мы слишком увлеклись распутыванием замысловатого узла, в который превратились наши жизни, и совсем забыли о сюрпризах, которые может принести ночь; последние сутки наш здравый смысл беспробудно отсыпался. И только когда в дверях кабинета раздался знакомый голос, до нас дошло, как глупо было спрятаться в мамином доме.

–  Какая прелестная семейная сцена, - сказал Умберто, входя в комнату в сопровождении двух других мужчин, которых я никогда прежде не встречала.
– Извините, что заставил себя ждать…

–  Умберто!
– Я вскочила со стула.
– Что, черт побери…

–  Джулия, нет!
– Дженис с искаженным страхом лицом схватила меня за руку и оттащила назад. Только тут я заметила, что руки Умберто связаны сзади и один из мужчин держит пистолет у его затылка.

–  Мой друг Кокко, - сказал Умберто, сохранивший хладнокровие, хотя ствол «маузера» глубоко вдавился в ложбинку на его шее сзади, - хочет узнать, сможете ли вы, леди, быть ему полезны.

Синьоры тело в склепе Капулетти,

Бессмертная ж душа - на небесах.

Уезжая с Алессандро из Сиены, я не предполагала, что вернусь так скоро, грязнее грязи и в наручниках. И уж никак не думала, что возвращаться придется в компании сестры, отца и трех бандитов, по виду вышедших из камеры смертников - не по амнистии, а с помощью динамита.

Было ясно, что Умберто такой же заложник, как и мы с Дженис, хотя он и обращался к бандитам по именам. Они втолкнули его в кузов фургона, маленького грузовичка «Доставка цветов», скорее всего угнанного. Туда же отправили и нас с Дженис. Не удержавшись на ногах, мы, как кегли, повалились на металлический пол. Скованные руки мы выставить не могли, поэтому падение смягчило лишь сомнительное саше из гниющих обрезков стеблей.

–  Эй!
– возмутилась Дженис.
– Мы, между прочим, твои дочери! Скажи им, чтобы обращались с нами повежливее! Джулс, ей-богу, что ты молчишь?

Но я не знала, что сказать. Казалось, мир перевернулся с ног на голову - или с миром все было в порядке, и только я болталась вверх тормашками? Так и не переварив превращение Умберто из героя в негодяя, я пыталась уложить в голове, что он еще и мой отец. Перегретый мозг напрягся и выдал простую истину: я люблю Умберто, хоть и не за что.

Когда за нами с грохотом закрылись дверцы фургона, я разглядела четвертую жертву, которую негодяи, видимо, подобрали где-то по дороге. В углу сидела темная фигура с кляпом во рту и повязкой на глазах. Если бы не ряса, я бы его в жизни не узнала.

–  Брат Лоренцо!
– вскрикнула я.
– О Боже, они похитили брата Лоренцо!

В этот момент фургон дернулся, и некоторое время мы перекатывались туда-сюда по рифленому полу, пока не закончилась мамина подъездная аллея во всей своей первобытной красе.