–  Но это, - возразила я, - так далеко от нашей жи…

–  Знаешь, что я думаю?
– продолжала Дженис с блестящими глазами.
– Я думаю, тебе устроили подставу по крупной. Опоили - или, по крайней мере, попытались - в надежде, что ты полностью отключишься после небесных плясок с братом Лоренцо и его сборной, чтобы они могли без помех вытащить палио и испачкать этой дрянью, сделав вид, что старый добрый Ромео просверлил, наконец, целую жемчужину своим буравом.

Меня передернуло, но Дженис ничего не заметила.

–  Ирония в том, конечно, - продолжала она, слишком занятая своими непристойными предположениями, чтобы обращать внимание на мою неловкость при обсуждении этой темы (кроме того, меня до судорог коробил ее лексикон), - что они могли сэкономить эту штуку и не утруждать себя хлопотами. Потому что вы с этим твоим не удержались и нафаршировали каннелони. Как Ромео и Джульетта. Па-пам! С бала на балкон, с балкона в койку, и так на пятидесяти страницах. Решили побить прежний рекорд?

Она уставилась на меня проницательным взглядом, ожидая поглаживание по головке и конфетку, как умная девочка.

–  В человеческих ли силах, - простонала я сквозь зубы, - быть еще скабрезнее, чем ты?

Дженис довольно ухмыльнулась, словно услышала самую высокую похвалу.

–  Пожалуй, нет. Если тебе нужна поэзия, ползи обратно к своему крылатому.

Я прислонилась спиной к дверному косяку и закрыла глаза. Говоря об Алессандро, Дженис становилась невыносимо вульгарной, но все равно я всякий раз вспоминала о прошлой ночи. Некоторые воспоминания были болезненными, другие нет, но все они то и дело отвлекали меня от насущных дел. Однако попроси я сестрицу прекратить, она наверняка сделала бы наоборот, чтобы лишний раз подчеркнуть, кто в доме хозяин.

–  Чего я не понимаю, - начала я, твердо решив слезть с забуксовавшей темы и взглянуть на ситуацию в целом, - так это для чего им вообще этот пузырек. Если они действительно хотели покончить со старым проклятием на Толомеи и Салимбени, тогда подделка свершившегося брака Ромео и Джульетты - последнее, что они затеяли бы. Не думали же они обмануть Деву Марию?

Дженис сжала губы.

–  Ты права. Бессмыслица какая-то.

–  Насколько я понимаю, - продолжала я, - единственный, кто остался в дураках - ну, кроме меня, - это брат Лоренцо. Вернее, остался бы в дураках, если бы они воспользовались содержимым пузырька.

–  Ну, для чего им, черт побери, надувать брата Лоренцо?
– всплеснула руками Дженис.
– Он же просто мирная старая развалина. Разве что… - Она взглянула на меня, приподняв брови.
– …только у него есть доступ к чему-то, куда они хотят попасть. К чему-то важному. К чему-то ценному. Такому, как…

Я резко выпрямилась.

–  Могиле Ромео и Джульетты?

Мы уставились друг на дружку.

–  Сдается мне, - медленно кивнула Дженис, - что здесь есть связь. Когда мы говорили об этом у маэстро Липпи, я подумала, что ты с ума сошла. Но, похоже, ты попала в точку. Исправление содеянного невозможно без реальной могилы и статуи. Как тебе такая версия: убедившись, что Ромео с Джульеттой наконец-то стали мужем и женой, Толомеи и Салимбени должны отправиться к их могиле и преклонить колени перед статуей?

–  В проклятии сказано «преклонить колени перед Пресвятой Девой».

–  Ну и что?
– пожала плечами Дженис.
– Значит, статуя как-то связана с Девой Марией. Проблема в том, что им неизвестно точное место. Его знает только брат Лоренцо, поэтому он им нужен.

Некоторое время мы молчали, обдумывая варианты.

–  Знаешь, - наконец сказала я, складывая палио.
– Мне кажется, он не в курсе.

–  Кто?

Я взглянула на нее, краснея.

–  Ну как кто… он.

–  О Господи, Джулс!
– застонала Дженис.
– Прекрати защищать это дерьмо! Ты видела его с Умберто, и… - Она попыталась смягчить резкость в голосе, но это ей было внове и потому не очень хорошо получалось.
– …он пытался задержать тебя у ворот и требовал отдать им книгу. В курсе он!

–  В этом случае, - сказала я, охваченная абсурдным желанием защитить и оправдать Алессандро, - он бы действовал по плану, а не… Ну, ты поняла.

–  Занимался укреплением физических связей?
– чопорно подсказала Дженис.

–  Именно, - кивнула я.
– Плюс он бы не удивился, когда Умберто отдал ему флакон… Да что там, он бы с самого утра пузырек в кармане таскал!

–  Милая моя!
– Дженис оглядела меня поверх оправы несуществующих очков.
– Он вломился в твой номер, солгал тебе, украл мамину книгу и отдал ее Умберто. Он гнусный тип, и мне без разницы, что у него есть «петушок» и яйца и он знает, как их использовать. Все равно он, пардон муа за мой французский, ша нуар в мешке. Что касается твоей разлюбезной мафиозы…

–  Кстати, о лжи и вторжении в мой номер, - перебила я, глядя на сестрицу в упор.
– Отчего ты мне сказала, что он разгромил мою комнату, если это сделала ты?

Дженис задохнулась:

–  Что?!

–  Будешь это отрицать?
– холодно спросила я.
– Что ты вломилась в мой номер и обвинила в этом Алессандро?

–  Эй!
– заорала она.
– Он тоже туда лазал, ясно? Я твоя сестра! Я имею право знать, что происходит… - Она осеклась и притихла: - А как ты узнала?

–  Он тебя тоже видел, и решил, что ты - это я, и мне приспичило спуститься по балкону.