— Искал тебя. Уговорил Робера, он послал меня с бумагами в Балантродох.

— Зачем?

Саймон смутился.

— Неужели ты думал, что я не захочу узнать почему?

— Не все ли равно почему. У меня что, нет права решать свою судьбу?

— Какое, к черту, право? — Смущение Саймона сменилось гневом. — Ты оставил орден, своих братьев, друзей, свою дочь. Я знаю, ты горюешь по Элвин, но это не причина бросить все и, подобно трусу… — Саймон не закончил, получив удар в лицо. Он качнулся и ухватился за дерево.

Уилл застыл, глядя, как кровь закапала на тунику Саймона, болтавшуюся на нем как на палке. Он ужасно отощал от мытарств и недоедания. В Уилле горячей волной поднялся стыд.

— Саймон…

Он сделал шаг, затем остановился. Слова извинения застряли в горле. Произнести их было равнозначно признанию, что друг прав, что его невероятные усилия похоронить прошлое были напрасны.

«Зачем он сюда явился? Я не просил его искать меня, как стосковавшийся пес ищет хозяина. Мне это не нужно».

Оставив Саймона у дерева, Уилл повернулся и пошел прочь.

Селкеркский лес, Шотландия 25 августа 1297 года от Р.Х.

Обнаружив шалаш пустым, Саймон постоял и осмотрелся. Уилла нигде видно не было, в лагере шла обычная жизнь. Спустя минуту Саймон сел на траву, прислонился к дереву и начал прокручивать в голове разговор, который собирался завести.

Они жили в лагере повстанцев уже больше месяца. Недели шли одна за другой, но их отношения не менялись. Во время еды и вечером, когда они сидели у костра, Уилл отличался немногословностью, избегал его взгляда. Возможно, мучился виной. Саймону очень хотелось, чтобы это оказалось так. Синяк под глазом давно прошел, но Уилл по-прежнему его избегал. Стало быть, вина тут ни при чем. Он действительно не хотел его здесь видеть, и это было трудно перенести.

Размышляя ночами, Саймон начинал склоняться к мысли, что хорошо бы вернуться в Париж, в свои конюшни, к сравнительно спокойному существованию. Но уйти отсюда означало никогда больше не увидеть Уилла, а он не представлял, как сможет жить после этого дальше и сможет ли вообще. Саймон любил Уилла как брата, и, хотя никогда его полностью не понимал, жизнь без друга теряла всякий смысл. Единственное, что он мог сделать, — это уговорить Уилла вернуться в Париж, а для этого следовало снова обрести его доверие.

Сегодня утром Саймон проснулся с твердым пониманием — с выбором Уилла надо примириться. Он должен идти туда, куда идет его друг, и делать то, что делает он. Даже сражаться. А битва грядет, об этом говорят все вокруг. Ну что ж, он был с Уиллом на войне и прежде, и уцелел. Антиохия, Акра, месяцы неволи в плену у шотландцев его закалили. По правде говоря, умелым воином Саймона назвать было трудно, но силы он имел больше, чем у многих, и знал, как ее применить. Неужели теперь, после стольких мук, сворачивать с пути?

На Саймона упала тень. Он поднял глаза.

Рядом стоял Дэвид с луком в руках.

— Пошли на охоту.

Саймон посмотрел на пустой шалаш и, подтянув шоссы, встал. Он сообщит Уиллу о своем решении вечером.

Уилл плеснул водой в лицо. Подождал, пока рябь в реке успокоится, увидел свое отражение и начал медленно водить бритвой. Металл холодил сильнее, чем вода. Он тщательно скреб щеки, удаляя последние черные волосинки. В некоторых местах появлялись бусинки крови.

Закончив, Уилл умылся со странным ощущением обнаженности. Он не видел себя без бороды с восемнадцати лет. Но бороду положено носить только старикам и тамплиерам, а он не был ни тем и ни другим.

Уилл взял рубашку и неспешно двинулся вдоль берега мимо деревьев, окутанных янтарной дымкой утреннего тумана, которую еще не удалось пробить солнцу. Влажный воздух наполнял аромат трав. Впереди, у глубокого омута, где стирали женщины, слышались всплески и смех. В лагере многие повстанцы жили с семьями, поэтому женщин и детей было в избытке. Элис и Маргарет усиленно терли о камни мокрые рубашки. Дальше Изенда стирала рядом с молодой рыжеволосой женщиной.

Внешне сестра, казалось, подавила в себе горе по Дункану, но Уилл знал — она старается ради девочек, чтобы те меньше страдали. Жизнь в лесу, атмосфера доброжелательности и товарищества повлияли на нее благотворно. Элис и Маргарет приноровились к будничной рутине, стали спокойнее.

При виде его изменившейся наружности Изенда удивленно расширила глаза. Молодая рыжеволосая женщина по имени Кристин заулыбалась. Уилл им кивнул и направился к поляне, где стучали топоры и звенели пилы. Оглядел наполовину построенные осадные машины, обошел только что поваленное дерево и двинулся дальше, мимо группы лучников, стрелявших по прикрепленным на деревьях мишеням, и юношей, которых натаскивал во владении длинным копьем плотный кряжистый горец.