— Во Фландрию? — удивился Ногаре, вмиг посерьезнев.

Флоте не удостоил его взглядом.

— Он собирается женить своего сына на дочери Ги де Дампьера. [13]

Филипп сжал кулаки и мрачно прошагал к окну, где остановился в молчании, спиной к ним.

— Будь он неладен, этот Эдуард, — пробормотал Ногаре.

— Мне кажется, для особого беспокойства нет повода, — сказал Флоте, обращаясь к величественному силуэту короля на фоне сияющего солнца в окне. — Английские бароны отказались сражаться для него в Гасконии, и, возможно, стремление породниться с правителем Фландрии — всего лишь жест отчаяния.

— Нет, — произнес Филипп, поворачиваясь. — Кузен решил вступить в мою игру. Он пожелал, чтобы я вел войну на два фронта, разделив войско между Гасконией и Фландрией. Подписывая договор с Шотландией, я точно так же рассуждал насчет его.

— Но у Эдуарда ничего не получится, — задумчиво произнес Ногаре. — Если он пошлет сюда войско, то сильно ослабит свои позиции в Шотландии.

Филипп махнул рукой.

— А мой флот тем временем так и стоит на верфях недостроенный, и денежки из казны все текут и текут. — Он сел за стол, сердито глядя на пергамент с печатью Бонифация. На разрешение конфликта с папой ушел весь прошлый год, но теперь он казался ему мелким и незначительным эпизодом, не стоившим такого внимания.

Филипп полагал, что, подорвав нюренбергский союз, который Эдуард заключил с правителями Нижних Земель три года назад, он решил проблему. Тогда удалось соблазнить деньгами графа Голландии, и он вышел из коалиции. Но Филиппу продолжал противостоять Ги де Дампьер, не желавший отдавать Фландрию в вассальную зависимость. И его поддерживали могучие гильдии ткачей, чей доход в основном определяли фламандцы. Филипп думал, что сможет сладить с графом, поскольку англичане в Гиени побеждены. Но вот теперь два врага задумали против него объединиться. Неожиданный удар для Филиппа.

— Мне следовало предусмотреть такой ход. — Он поднял глаза на министров. — И вам тоже.

— Сир, всего не предусмотришь, — начал Ногаре, но Флоте его перебил.

— Я согласен с вами, сир. Нам следовало предвидеть такой поворот событий с учетом союза, заключенного в Нюренберге. — Он глянул на Ногаре. — Преобладающее ремесло во Фландрии — ткачество, в то время как Англия богата шерстью. Они сблизились гораздо раньше, чем фламандские графы стали вассалами французских королей. Так что стремление Эдуарда породниться с Ги де Дампьером закономерно. — Флоте посмотрел на Филиппа. — Теперь надо думать, как этому браку помешать.

— А что, если мы… — снова забормотал Ногаре.

— Я пошлю туда войско, — сказал Филипп, повернувшись к Флоте. — Но хватит ли денег?

Первый министр задумался.

— Надо поговорить с казначеем, но, думаю, с учетом налога на церковь… на несколько месяцев должно хватить.

Филипп уселся на край стола, продолжая смотреть на первого министра.

— Если мы начнем действовать сейчас, пока Эдуард не закрепил союз с Фландрией, то убьем одним камнем двух птиц — завладеем наконец Фландрией и перехитрим Эдуарда. — Филипп улыбнулся.

— А если вы на время откажетесь от строительства флота, сир, — добавил Флоте, — то войско можно будет держать там до конца года. Если понадобится.

— Так и сделаем, — сказал Филипп. — Пошлем туда войско и заставим фламандцев и англичан воевать, а не готовиться к свадьбе. Если повезет, покончим с ними одним ударом.

Ногаре не выдержал и заявил:

— Сир, меня беспокоит отказ от строительства флота. На это ушло столько времени и денег.

— Смею заметить, министр де Ногаре, — произнес Флоте, опережая короля, — что потраченные время и деньги не оправдывают расточительства.

Темные глаза Ногаре вспыхнули, но он промолчал.

Король двинулся к двери.

— Флоте, завтра после молитвы девятого часа соберите совет. Будем начинать.

— Хорошо, сир.

Они вышли из покоев — король, следом за ним Флоте, потом Ногаре. Дувший из окна ветерок шевелил оставленный на столе пергамент с объявлением канонизации короля Людовика.

Продолжая размышлять, Филипп направился в королевскую опочивальню. Он внутренне ликовал, хотя Эдуард опять загнал его в угол, откуда можно выбраться только с помощью войны.

«Английский король считает возможным сломить меня вот такими ходами? Как бы не так. Справился с папой, справлюсь и с Эдуардом». Мысль о папе вызвала у Филиппа смущение. Вернее, не сама мысль, а удовлетворение, какое он испытывал после поражения понтифика. «Мне негоже уподобляться Ногаре и зубоскалить по поводу победы над Церковью. Тут пристойно сожалеть о своих действиях. Но, издав свою буллу, папа меня вынудил. Надо поскорее встретиться с исповедником и покаяться. Очиститься от греха».

Филипп толкнул дверь опочивальни. Перед зеркалом стояла женщина, одетая в платье его супруги. Но не его супруга.