— Она жалуется на боль, потому что не хочет идти, — возразил Уилл. — Если бы ты не потакала ее капризам, мы бы уже продвинулись на несколько миль дальше. — Он хотел сказать это давно, но, покинув поместье, они почти не разговаривали и Уилл не хотел начинать общение с ссоры. А теперь уже было поздно.

— На несколько миль дальше?! — Изенда почти кричала. — Куда на несколько миль дальше? — Он вскинула руки к густой чаще. — Ты ведешь нас вслепую уже две недели. Куда мы идем? — Уилл заговорил, но она не стала слушать. — Я хотела идти к сэру Грэму, но ты заставил меня бросить все нажитое добро и скрыться в лесу, как будто мы какие-то разбойники! — Изенда встала и заходила по поляне. Маргарет уронила палочку и схватилась руками за голову. Дэвид принялся громко насвистывать веселую мелодию, пес рядом залаял.

— Я же говорил тебе, Изенда, англичане начнут нас искать прежде всего у сэра Грэма.

— Мы могли пойти к Иде. Она бы нас приютила. А ты… явился невесть откуда после стольких лет… и я, дура, тебя послушала…

— Ты даже не знаешь, живет ли Ида на прежнем месте, — тихо сказал Уилл. — От нее давно не было вестей.

— Перестаньте! — закричала Маргарет, вскакивая на ноги. — Перестаньте оба! Я больше не могу это переносить!

Изенда резко повернулась к Уиллу.

— Ты заставил меня увести детей из дому! Бросить могилу их отца!

При этих словах Маргарет вдруг ринулась в лес. Элис ревела во весь голос, но теперь уже стоя, забыв о больной лодыжке.

Дэвид посмотрел вслед убежавшей Маргарет и пожал плечами:

— Пусть уходит. Нам больше еды останется.

Изенда ринулась к нему. Дэвид не успел увернуться и получил звонкую пощечину. Затем схватил мать за руки. Вокруг них с яростным лаем забегал пес. Они оба кричали.

Уилл направился их разнять и остановился. Крики сына и матери заглушил пронзительный вопль, доносившийся откуда-то совсем рядом.

Изенда застыла, метнув взгляд на Уилла.

Он подбежал к одеялу, где лежал фальчион, выхватил из ножен и бросился в лес. Вскоре крик повторился, на сей раз ближе. Наконец он ее увидел.

— Маргарет!

Племянница развернулась, с облегчением охнула, но в следующий момент ее нога соскользнула с камня, и она с криком повалилась назад. Уронив меч, Уилл успел ухватить ее за край платья. Оно с треском разорвалось, но ему удалось дотянуться до ее руки и подтащить к себе. Затем он посмотрел, куда она летела. Там был обрыв, а внизу камни. Так что без поломанных костей бы тут никак не обошлось, даже если бы она осталась жива. А лекаря здесь нет. Но об этом лучше не думать. Он осмотрел Маргарет. В волосы набились сосновые иглы, щека поцарапана, а в остальном все было в порядке.

— Слава Богу, у тебя крепкое платье, а то бы…

Уилл замолк, увидев, как расширились глаза Маргарет.

Он развернулся и наконец понял причину ее крика. По склону спускались трое, поигрывая булавами. Четверо других стояли наверху, нацелив на них стрелы. Еще двое продирались сквозь деревья справа. Один направлялся к его фальчиону.

Королевский дворец, Париж 20 июля 1297 года от Р.Х.

— Хорошая новость, сир.

Филипп улыбнулся, вспыхнув бледно-голубыми глазами.

— Пожалуй, — согласился он, кладя пергамент на стол и откидываясь на спинку кресла. — Впрочем, Ногаре, это следовало сделать много лет назад. Но лучше поздно, чем никогда. — Он глянул на папскую печать на пергаменте, символизирующую его победу. Хорошо бы этот документ повесить всем на обозрение у входа в Нотр-Дам. Французы называли Людовика святым, но лишь благодаря стараниям внука Филиппа деда наконец канонизировали. Теперь, когда в церквях по всему королевству зажгли свечи в честь святого Людовика, прихожане будут славить и своего короля. Размышления Филиппа прервал вошедший Пьер Флоте.

— Сир, я… — произнес, запыхавшись, первый министр.

— Вы слышали, Флоте? — оборвал его Филипп, поднимаясь. — Папа Бонифаций откликнулся на мои настойчивые просьбы и наконец канонизировал моего деда.

— Сир…

— Смотрите. — Филипп подошел к первому министру показать документ. — Ногаре оказался прав. Нам нельзя было уступать. — Король с улыбкой посмотрел на Гийома. — Замечательная идея — запретить вывоз из Франции золота и серебра. Уступить пришлось именно папе, когда он понял, что не сможет пополнять свою казну за счет французских церквей.

— Да, нам удалось его одурачить, — произнес Ногаре, довольно улыбаясь. — С какой помпой он издал свою буллу «Clericis laicos». Только затем, чтобы вскоре пойти на попятный, когда осознал, что от нее ему больше вреда, чем пользы. Мы поставили Бонифация на место, сир.

— Сир!

Филипп раздраженно повернулся к первому министру.

— Чего вы так разволновались, Флоте?

— Прошу прощения, сир, но я только что получил весть из Англии. Король Эдуард отплыл во Фландрию.