Вольтер помычал, но отказываться не стал.

Обед состоял из трёх банок незнакомой Сергею, но изумительно вкусной каши с тушёнкой — Полина, расщедрившись, после двух съеденных банок вскрыла ещё одну. Вместе с этой банкой она выставила на стол необычную бутылку из тёмного стекла с какой-то жидкостью. Вольтер как увидел бутылку, перестал жевать и впился взглядом в потускневшую этикетку.

— Кур-ву-азье, — как заклинание прочёл он по слогам напечатанное на этикетке нерусскими буквами непонятное слово. — Боже мой! Настоящий Курвуазье! Вы представляете, что это такое?!

Полина пожала плечами:

— Забрала у одного жлоба. А что, что-то ценное?

Вольтер мечтательно закатил глаза:

— Коньяк, обладающий особенным, неповторимым вкусом! Французский! Его производили по уникальному рецепту из лучших сортов виноградного спирта, а потом ещё по многу лет выдерживали в специально обожжённых дубовых бочках! — Он вздохнул. — Боюсь, сейчас это трудно понять.

Сергей действительно почти ничего не понял из этого странного объяснения. Полина, судя по выражению её лица, тоже.

— Но пить-то его можно? — спросила она.

Вольтер снова вздохнул:

— Вы мне не поверите, но многие считали этот коньяк напитком богов. Я, например, пробовал «Курвуазье» всего один раз — завлаб расщедрился после защиты.

— Считайте, что вы меня убедили, — улыбнулась Полина. — Открывайте.

Вольтер жадно схватил бутылку обеими руками, но затем, вспомнив о чём-то, поставил её на место.

— Может статься, что это единственная такая бутылка во всём метро. Так что вы прежде подумайте.

Ответ девушки не заставил себя ждать:

— Открывайте. Давно хотела узнать, что там пьют боги.

— Что ж, — Вольтер опять взял бутылку в руки и очень осторожно, словно выворачивал запал из гранаты, вынул из неё пробку.

— Вообще-то коньяк надо пить из широких стеклянных бокалов, — продолжал он, разливая содержимое бутылки по жестяным кружкам. — Сначала бокал согревают в руке, чтобы раскрылся весь вкус и аромат напитка, и только потом, не спеша, пьют небольшими глотками.

Сергей сделал всё, как он сказал, но никакого особенного вкуса не ощутил — самогон самогоном. Правда, запах у коньяка действительно оказался необычным — ничто в метро так не пахло. В отличие от него Вольтер выцедил свою кружку с настоящим блаженством.

— Как будто помолодел на двадцать лет, — объявил он.

— А вам сколько? — решился спросить Сергей.

— Сорок девять. На будущий год юбилей. Если доживу, конечно, — улыбнулся учёный и снова потянулся к бутылке. — Вы позволите?

Полина молча кивнула. Он снова наполнил кружки, налив себе чуть больше, чем остальным, но, прежде чем поднять свою, сказал:

— Давайте всё-таки, наконец, познакомимся. А то выпиваем вместе, а как друг друга зовут, не знаем. Некультурно.

— Сергей.

— Полина.

— Очень приятно, а я Аркадий Рудольфович.

Сергей изумлённо вытаращил глаза. Неужели они отбили у бандитов не того человека?!

— А как же Вольтер?

Новоявленный Аркадий Рудольфович потупился.

— Это, как бы вам сказать, псевдоним. Я когда на Сибирской жил, пытался газету выпускать… да какую газету, так, листовку на одну страничку, — поправился он. — Статьи псевдонимом Вольтер подписывал. Жил в восемнадцатом веке во Франции такой общественный деятель, философ и правозащитник. За правду страдал. Вот с тех пор и пошло. Правда, я успел всего три номера выпустить, и аккурат за третий меня с Сибирской и турнули. Хотя поначалу идея с газетой руководству Союза очень даже понравилась. Они-то думали, что я буду их режим прославлять, писать о том, какая на Сибирской жизнь сладкая да гладкая. Даже велели механикам небольшой печатный станок соорудить.

— А это, разве не так? — перебил учёного Сергей. — Ну, насчёт жизни?

— Молодой человек, а вы сами на Сибирской бывали? Решётки видели?! Вот и делайте выводы! Там жизнь только у того сладка, кто руководителям Союза известное место лижет, а в остальное время рта не раскрывает. На Сибирской ведь всем бывшие полицейские чины заправляют. Там рядом раньше городское управление внутренних дел располагалось, вот в день Катастрофы все полицаи оттуда в метро и рванули. Понятное дело, порядки они под стать себе завели. Хотя, если разобраться, что эти господа умели: только руки заламывать, да в морду бить!

— Подождите, — остановил учёного Сергей. — Да — решётки, да — бывшие полицейские. Но ведь Сибирская — самая богатая станция во всём метро! И это, наверное, не случайно.

— Вот именно, что не случайно! — горячо воскликнул Вольтер дрожащим от волнения голосом. Он залпом допил коньяк в своей кружке и, похоже, даже не заметил этого. — А вы задумывались, почему так?! Потому что продукты с Маршальской или электричество с Проспекта руководство Союза получает бесплатно, в качестве налогов, или покупает за бесценок, а всё, что производится на Сибирской, наоборот, — перепродаёт втридорога. Вот вы, Серёжа, с какой станции?