Потом спросит, пишет ли он стихи. Артур скромно признается, а Регина небрежно скажет, что у нее есть знакомый редактор журнала. Возможно, когда-нибудь через много лет он, маститый поэт, с ностальгической грустью вспомнит это вот романтическое начало его карьеры.

И может быть, странная связь между ним и Региной, наконец, станет подлинной, физической. Артур верил, что это должно случиться само собой, естественным путем. Но, как такое происходит с подобными ей, не знал.

В эти последние выходные, увлекшись подготовкой к пикнику, Артур грибы так и не собрал. Надеялся, что удастся убедить заказчика в том, что болел. Нужно еще вымыть каюту катера, очистить ее от грязи и грибной трухи.

Начинало темнеть. Ни малейшего движения воздуха, не смотря на открытое окно, не ощущалось. Духота. Откуда-то доносилась знакомая мелодия. Танго. "Утомленное солнце".

"Мне немного взгрустнулось, без тоски, без печали, — мысленно пропел он. — В этот час прозвучали слова твои…"

Оказывается, открылось окно даже у вечной старухи. Артур помнил ее всегда. Она вечно жила здесь и вечно была старой. Никогда не выходила из своей комнаты и только летом иногда появлялась у этого окна.

Жизнь изменилась, стала совсем другой с тех пор, как открылись окна. Что-то странное было в звучании музыки.

"А ведь это может быть патефон, — понял Артур. — Или, вовсе, граммофон древний".

"В этот час ты призналась, что нет любви!"

Было слышно, как где-то, не то выше, не то ниже этажом, уже полчаса, наверное, с нелепой настойчивостью повторяют одно и тоже слово. Все полчаса слово оставалось неразборчивым. Артур невольно прислушался, стараясь его понять. Может, там кто-то обучает попугая или просто сошел с ума.

Вдалеке уже светился желтым светом стеклянный купол Концертного зала Всероссийского гаражного общества. Возможно, сейчас, одновременно с ним, Артуром, на него смотрит Квазимодо, стрелок в людей и похититель его нагана. Теперь где-то, неизвестно где, этот наган живет своей собственной жизнью. Остается надеяться только на то, что он успокоиться, и как-то сам решит вернуться.

Артур ждал Регину на стоянке катеров яхт-клуба. Та, конечно, опаздывала. Артур зря торопился, едва не бегом добираясь сюда с двумя своими чемоданами. А чемоданы на этот раз были тяжелыми, набитыми всякими продуктами и оборудованием для прогулки за грибами и пикника на даче. Вроде шампуров, банок с мясом и грибами для шашлыка, маринованными по его собственному рецепту. А так же водки, фруктов, консервов и прочих благ для организма. При этом Артур сомневался в своем выборе — неизвестно, что позволено есть балерине и пьет ли она, вообще.

Стоял, припекаемый солнцем, поглаживая недавно отпущенную шкиперскую бородку. Поглаживал, подергивал, словно удивлялся, откуда она взялась.

Наконец, показалась ее маленькая красная машинка. Неожиданно обнаружилось, что Регина не одна. Точно — машина остановилась и из нее выбралась Лаида Бокситогорская и еще одна незнакомая пухловатая девушка, зрелых уже лет. Грибных корзинок ни у кого из них почему-то не было. Регина еще вдалеке приветственно подняла руку.

— А это Раиса. Голицина-Курочкина, — заговорила она, подходя. — Из нашего же шапито, из вокальной труппы. Моя самая заядлая подруга.

Подруга с двойной фамилией показалась не по-театральному скромной. Симпатичной, но сильно простенькой, несмотря на громкую половину фамилии. С маслянисто блестящими, словно влажными глазами и сильно веснушчатым круглым лицом. Рядом с Региной она, конечно, сильно проигрывала, как и Лаида Бокситогорская. Классический вариант красавицы и некрасивой подруги, а в этом случае сразу двух некрасивых подруг.

Артур сразу же назвал ее про себя Курочка Ряба и тут же переименовал в Курочка Рая.

— Артур Башмачников, — представился он. — Скромный служащий нашего театра. Можно сказать, дворцовый библиотекарь.

— Дворовый библиотекарь, — ядовито поправила Бокситогорская.

— Воспитанный, начитанный, — тут же добавила Регина.

— Вот он, челнок убогого чухонца, — скромно заметил Артур, пропуская дам перед собой на катер.

— Крутенько. Почти что маленькая яхта, — оценила Курочка Рая, первой ступая на палубу и сразу разрушив свою короткую репутацию скромницы. — Шарман какой!

— Можете называть его "Поплавок", — как будто представил свой катер Артур. — Это его домашнее имя. Хотя официально он называется "Бурун" — вон на борту написано. Таких катеров и за границей нет. Вообще, на свете нет, не сделали еще. Урожай грибов с осьмидесяти десятин на него ушел.

— А это сколько? — стоящая на палубе посреди всех Регина оглядывалась вокруг. К грибному пикнику она оделась непривычно простонародно.

— Ну, со ста островов — это точно… — "И штук десять полных бытовок", — подумал он. — Грибы — это у меня валюта такая, — добавил Арктур. — Моя, индивидуальная. Таково мое причудливое ремесло.