– Все? – спросил Фокин.

– А ты хотел, чтобы он об убийстве рассказал и пояснил, куда труп спрятал? – зло спросил Соболь.

– Звучит достоверно, – задумчиво произнес Фокин. – Трупа нет, нет убийства, потому и предъявили лишь хранение оружия. Сейчас бывшему «афганцу», орденоносцу такое обвинение впендюрить – только людей смешить. Журналисты прознают, в клочья порвут. Они тело ищут, найдут – будут Тулина на убийство раскручивать. А пока Орлов с Крячко утверждают, что Гуров жив. Стыдно им, да и горько признать, что их лучший сыщик пропал бесследно. Да, а где и как взяли Тулина?

– На посту ГАИ, чисто случайно. Похожая «Нива» находится в розыске, остановили для проверки, все в норме, уже хотели отпускать, как сержант, прикуривая, зажигалку уронил. Начал под машиной шарить, во что-то мягкое уперся. Подскочили два бойца ОМОНа с автоматами, начали шмон. Под машиной была винтовка упакована, хитро, не разглядишь, надо было рукой тронуть. А «кольт» у него за ремнем был. Тулин и не сопротивлялся, только матерился.

– Полагаю, Тулин тело в канализационный люк опустил, там их до чертовой матери. – Фокин усмехнулся. – Орлов рогом упрется, но тело друга найдет.

– Может, и найдет, но доказать ничего не докажет, – сказал Соболь и тоже усмехнулся.

Гуров лежал на массажном столе. Молоденькая медсестра осторожно массировала ему спину и постоянно спрашивала:

– Не больно, Лев Иванович? Не больно? Да на вас живого места нет, словно вы под табун лошадей попали.

– Вот и не угадала! – ответил Гуров, прикусывая губу. – Пошел я в консерваторию, хотел фуги Баха послушать. И вдруг люстра, огромная такая…

– Прекратите! – Сестра взяла со столика тюбик с кремом. – Нине вы рассказывали, что были в библиотеке и на вас стеллаж с книгами упал.

– Может быть… Может быть… Сестренка, так ведь что люстра, что фолианты, они же на голову падают…

– Понятно, а на ногах у вас что? – Сестра аккуратно нанесла крем. – Вы рентген делали? У вас точно все ребра, позвоночник на месте?

– Девочка, не надо меня жалеть, я становлюсь слезливым, могу расплакаться. – Гуров неожиданно повысил голос: – А ну, делай массаж, чертовка! У меня симпозиум на носу, а я тут прохлаждаюсь.

– Опять врете! Ученым наше заведение не по карману. У головастиков не бывает такой мускулатуры. Вы работаете охранником у какого-нибудь миллионера, попали в переделку…

– Обижаешь! Я полуинтеллигентный человек, мама наговаривает, что дворянин.

– Сейчас все дворянами стали, – категорически заявила сестра и начала массировать спину по-настоящему. – Хотя верно, на охранника вы не похожи.

– Эй, дочка! Может, я и не то сказал, но ты все-таки аккуратнее, иначе я дирижировать оркестром не смогу.

Гуров плавал, делал массаж, качал мышцы в спортзале, вспоминал, как легко его ломал десантник, и продолжал заниматься через «не могу». Он прекрасно понимал, такой силы, как у Тулина, не приобрести. И возраст не тот, и от природы не так богато отпущено, понимал, но занятий не прекращал. Но, сколько он ни занимался, времени для раздумий оставалось более чем достаточно.

Ежедневно звонил Орлов, и по два раза в день звонил Станислав. Гуров попросил друга зайти к Марии в театр, передать привет, затем, смутившись, что говорит о личном, сказал:

– Перейдем к делу, докладывай.

– Петр возражал, но я, как ты и велел, настоял, и наблюдение за Фокиным сняли, – сказал Станислав. – А за парнем установили круглосуточный контроль. Хотя он практически не выходит из дома. А с Петром я бился как леопард.

– Слушай, леопард, я тебе уже говорил, умри, но достань мне расписание выступлений Президента на ближайшую неделю.

– Лев Иванович, умирать не желаю, а расписание Президента мне никто не даст. И Петру не дадут, и Бардину, я не уверен, что его наш министр может получить. – Станислав помолчал. – Если такая бумага и существует, то в одном экземпляре и хранится у генерала, сам знаешь какого.

– Знаю, от него ничего не получишь. Станислав, ты помнишь Сашу Турина?

– Телевизионщика? – Станислав рассмеялся. – Чего его помнить, когда он чуть не через день вещает по ящику.

– Саша мне кое-что должен, – сказал Гуров. – Разыщи его, скажи, что мне его необходимо видеть.

– Ты представляешь, как он сейчас занят? На носу выборы, а Турин – политический обозреватель.

– Привези его ко мне. Если понадобится, привези ночью. И чтобы никто об этом не знал, даже Петр.

– Если Турин упрется, везти в наручниках?

– Оставь свои хохмочки, Станислав, – строго сказал Гуров. – Я сказал, привези Турина ночью, не надо, чтобы его здесь видели.

– Хорошо, привезу. – Станислав смешался. – Лев Иванович, люди меняются. Турин сегодня крупная политическая фигура. Он может отказаться.