– Неправда, я такого обещания не давал, – серьезно ответил Фокин, взял лежавший на столе блокнот и крупными буквами написал: «Не болтай», подвинул блокнот парнишке. Тот силился сосредоточиться, прочитать, но перед глазами клубился голубоватый туман, хотелось петь, в крайнем случае, разговаривать.

Но он забыл, о чем начал, и стал азартно пересказывать Фокину содержание недавно виденного боевика. Подполковника такой поворот вполне устраивал, пусть слухачи убедятся, что парнишка совсем свихнулся, никакой опасности не представляет.

В стоявших неподалеку от дома Смирнова «Жигулях» сидели Нестеренко и Котов, лучшие оперативники из группы Гурова.

– Валентин, полагаю, этот змей парнишке какой-то наркотик дает, – не очень уверенно произнес Григорий Котов.

– Возможно, – согласился Нестеренко. – В любом случае Лев Иванович прав, с него глаз нельзя спускать. Хотя я понятия не имею, как Фокин может парня использовать. Но просто так, из любви к ближнему, он ходить к мальчишке не станет.

– Это точно, – ответил Котов. – Как ты думаешь, Лев Иванович действительно не догадывается о намерениях гэбэшника или темнит?

– Какие вы, евреи, недоверчивые, просто диву даешься.

– Мы мудрые, жизнь научила, иначе бы не выжили. Рассуди, два с лишним тысячелетия нас изничтожают, а извести не могут.

– Так, как русские сами себя уничтожают, ни один народ в мире не придумает, – возразил Нестеренко. – А в отношении Гурова ты ошибаешься. Если бы у Льва Ивановича хоть какая-нибудь мыслишка появилась, он бы мгновенно ее обнародовал. Он же настоящий сыщик, видит, мы столько дней пустышку тянем, изверились.

– А может, его и в живых нет? – Котов глянул на напарника испытующе.

Нестеренко хмыкнул, скривился презрительно, приспустил стекло, сплюнул.

– Ты, мудрый, глупости не говори, меня не проверяй. Надо со Станиславом потолковать и нам с тобой разделиться, мне не нравится, что Илья с Генкой стали в паре работать. Они парни неплохие, но за ними пригляд требуется.

Станислав Крячко вышел из морга, куда приезжал на опознание трупа, обнаруженного рано утром на окраине кладбища.

– Можете не сомневаться, господин помощник прокурора, – сказал он идущему рядом молодому мужчине в штатском. – Батулин Сергей Витальевич, одна тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, майор из Управления охраны Президента.

– У вас, господин полковник, нет никаких предположений, кто мог совершить данное убийство?

– Я точно знаю кто, но не скажу.

– Как? – Помощник прокурора остановился, развел руками. – Вы понимаете, что говорите?

– А то! – Станислав шмыгнул носом. – Не первый год замужем.

– Я вынужден вас пригласить в прокуратуру и официально допросить.

– Ваша власть. – Станислав пожал плечами. – А не скажете, свои люди, по какому вопросу станете допрашивать?

– Кто убил майора Батулина и откуда вы располагаете такой информацией, – ответил помощник прокурора.

– Да откуда мне знать, господин советник юстиции? – искренне удивился Крячко.

– Издеваетесь? Вы только сейчас сказали…

– Что я сказал? – Станислав прижал руки к груди.

– Я напишу представление на имя вашего руководства!

– Пишите. – Крячко зевнул. – Над вами будет смеяться вся прокуратура, и громче всех станет смеяться прокурор.

– Но мы же коллеги! У нас общие цели!

– О! Речь не мальчика, а мужа. Вы, молодой человек, должны на всю жизнь запомнить. – Станислав перестал улыбаться. – По закону вы мной командуете, а по правде жизни прокуратура без розыскников ничего, кроме бытовухи, раскрыть не может. У нас своя работа, у вас своя, мы должны уважать друг друга. Если розыскник имеет что прокурору доложить, сыщик минуты молчать не будет. А раз молчит, значит, сказать не может. Я сейчас могу тебе сказать лишь слова, которые в раскрытии убийства помочь не могут, появятся у меня фактики, сообщу незамедлительно. Если ты на меня за такое нравоучение обиделся, то это от молодости, которая с годами проходит. Низкий поклон, будут вопросы, звони.

Вернувшись в министерство, Станислав заглянул в приемную Орлова, не успел спросить у Верочки, есть ли новости, как она кивнула на дубовые двери:

– Сей момент спрашивал, по-моему, сердится.

– Накапал молокосос, – пробормотал Крячко, одернул пиджак, вошел в генеральский кабинет.

Они сегодня уже виделись, потому Крячко вытянулся и сказал:

– Слушаю вас, Петр Николаевич.

– Станислав, ты когда повзрослеешь? – Орлов делал вид, что сердится.

Крячко изобразил, что чувствует вину и оправдывается.