Зачем ты прячешься от Меня? – спросил Бог Адама, когда тот впервые за свою вечность устыдился собственной наготы и спрятался в кустах эдемского сада. Рай после этого закончился. Теперь, чтобы вернуться в него, как думают многие, надо отбросить полностью стыд. Но разве может быть рай, если ты собираешься быть бесстыдным, оставаясь порочными? Может, чтобы в самом деле вернуться туда, человечеству надо застыдиться так ярко, так сильно, так искренне, чтобы пороки испепелились в стыде?

Двое вышли из кустов, когда мы еще прижимались друг к другу.

Парни тяжело остановились метрах в трех от нас. Казалось, они продавливают тяжестью своих тел под собой землю, хотя были обычной комплекции. Они покачивались, в руках у них были банки с пивом. Первый был невысокого роста и усатый, второй высокий и с пристальным мрачным взглядом.

– Опа-на, – сказал тот, что с усами, – давай-давай-давай! Эти, что ли, с корабля спрыгнули? – обернулся он к своему товарищу. – Видал?

Высокий, не отвечая, смотрел каким-то сутулым взглядом на нас.

Я торопливо застегивал джинсы. Лиза стояла, прислонившись к дереву, не двигаясь и смотря странным белым прищуренным взглядом на них. Я вдруг увидел, почувствовал – что в нее именно сейчас возвращается, словно пущенный ток, «Лиза».

А в меня…

– Полиция нравов! – бухнул хриплым криком усатый. – Документы, бля! – и хрипло, весело засмеялся.

Второй угрюмо, тускло молчал. В левой руке у него была банка пива, из которой капала на траву пена.

Лиза стиснула мне руку. Она была уже вполне человеческая, очень человеческая – Лиза.

А я…

Не глядя на нее, я чувствовал, что она вся дрожит. Во мне тоже все затряслось. Почувствовав мою дрожь, она вытащила свою руку из моей. Но потом вновь схватила за кисть и сильно потянула в сторону.

– Пойдем, – услышал я ее жесткий полушепот.

Я двинулся с места полузаведенной игрушкой. Стыд беззвучно взорвался во мне, мешаясь с холодными жалами уязвленной гордости.

– Слышь, я не понял! – хрипнул голос усатого. – Цурюк, я сказал! Документы, аусвайс! Эй, телка, куда телка уводишь? Дай нам его схавать, слышь!

Снова раздался хриплый веселый смех.

В спину мне ударила легкая пивная банка.

Я остановился. Медленно повернулся. Парень с усами был метрах в трех от меня. С сутулым взглядом с ним рядом. Лиза сзади, правее.

– Надо умереть, – полуспросил я.

Усатый не услышал. Сутулый, кажется, услышал.

– Э? – раздался голос хриплого. – Зассал разобраться? Его с говном мешают, а он ссыт. Мужик, еб твою мать.

Мое сердце сильно стучало, как поршень, сделанный из тяжелой резины. Было жарко, мутно. Сердце било в одну точку внизу грудной клетки – в район солнечного сплетения. Я заметил, что мои туфли валяются на траве. Я что, уходил от них босиком? – вспомнил я, – босиком? Эти двое, стоящие передо мной, были как львы, готовящиеся убить свою добычу. Они что, принимают нас за добычу?

– Твою мать… – заново услышал я плывущие из тумана слова хриплого.

– Мать мою не трогай, – громко сказал я.

– Что?

– Рот закрой.

Усатый широко улыбнулся, развел руками.

– Вот и лады, – он радостно оглянулся на сутулого, – с утра мечтаю кому-нибудь харю начистить. Выходит, твое счастье, парень. А ты, телка, не ссы, дрючить не будем. Мы только его ща отдрючим.

И сделал ко мне шаг.

Время остановилось.

Я замахнулся и в ту же секунду понял, что ударяю как-то неудачно, сбоку, и мою руку легко отбить. Но ее почему-то не отбили – кулак с сухим звуком врезался в скулу возникшего передо мной усатого. «Твое счастье парень, – щелкали его слова, – твое…»

Сутулый вдруг оказался как-то очень близко от меня – я сразу понял, что сейчас он ударит меня. Сейчас… Он был очень здоровый, этот сутулый… Мне померещилось, что я удачно, словно в телевизионном боксерском поединке, отклоняюсь от прямого удара высокого, отпрыгиваю… Отвечаю… Снова удар… Чей? Его? Вдруг, словно рефери, появилось время – оно оттолкнуло меня назад, забежало за спину и влепило мне в затылок страшным ударом. Боль загорелась, словно космическая звезда – но когда она догорела, то оказалась маленьким бенгальским огнем… Мир побелел; звуки, став осенними листьями, падали вниз. Мое тело, став удивительно легким, медленно подлетело, а потом кружась, стало опускаться на землю. Было светло, сыро – словно я вместе со всем, что меня окружало, сочился холодной влагой.