Девственность Лиза потеряла в шестнадцать лет. Это случилось в деревне, куда ее отправили к бабушкиной сестре на август. Лиза была тогда тощая, долговязая, почти без груди, с узкими острыми бедрами, и никто из местных парней на нее внимания не обращал. Целыми днями она читала в бабушкином дворе или на пляже книги, потому что готовилась поступать в университет на филфак. Как раз в то лето она запоем читала Толстого и полностью погрузилась в его миры. В деревне Лиза подружилась с Натальей, своей одногодкой, тоже приезжей и также готовящейся поступать в этом году в вуз. Наташа была необыкновенно фигуристой девчонкой, с большими выпуклыми грудями и такими же выдающимися ягодицами, на которые глазела вся мужская часть деревни, когда подружки шли загорать через понтонный мост на песчаную косу. Там они ложились в стороне от остальных отдыхающих и читали книги и учебники. Читала, в общем-то, больше Лиза. Наталья давно уже заигрывала с компанией местных ребят, которые приезжали на «Жигулях» и мотоциклах, пили пиво в кафе, расположенном за понтонным мостом. Лизе Наташа рассказывала, что никому из них она «особенно не дает», потому что влюбляться и отдаваться по-настоящему надо в большом городе, где она будет учиться.

Однажды, когда Лиза и Наташа лежали в тени дерева на пляже, к ним на двух мотоциклах подъехали двое знакомых парней; они стали уговаривать девчонок прокатиться. Лизе ехать никуда не хотелось, но Наталья после минуты уговоров прыгнула к одному из парней, рыжему, сзади на сиденье и обняла его за талию. Компания умчалась. Читая свой учебник, Лиза слышала, как мотоциклы с грохотом переезжали понтонный мост, как они затем вернулись и затарахтели вдоль реки. Внезапно рокот моторов оборвался. Лиза подняла голову. Ей показалось, что настала какая-то очень странная тишина – такая, что даже перестал шуметь легкий ветерок и стрекотать кузнечики.

Тишина сильно, тревожно давила на уши и на грудь. С застучавшим сердцем Лиза встала, вытянув шею, стала осматриваться. Положив учебник на подстилку, она, как была, в купальнике, пошла, а затем побежала по песку к растущей неподалеку ивовой роще. Непонятно, как она угадала именно это направление – но она угадала. Подбегая, Лиза сразу услышала шум и пыхтенье борющихся тел; проломившись сквозь царапающие кусты, она очутилась на небольшой поляне. Рыжий парень нависал над распластанной на песке Наташей, а его приятель вжимал коленями в песок ее завернутые за голову руки. Лизе увидела красное, заплаканное лицо подруги, ее колыхающуюся огромную голую грудь и вмиг повернувшиеся к ней лица парней.

– Не надо ее, – выговорила Лиза неожиданно для себя твердым голосом. – Возьмите меня.

– Что? – не понял рыжий.

– Возьмите меня вместо нее.

Парень, державший Наталье руки, громко, по лошадиному засмеялся, но рыжий резко встал и оборвал смех, ткнув парня тыльной стороной ладони в лоб и бросив: «Хавальник прикрой!» Наталья глядела заплаканными глазами то на Лизу, то на рыжего. Рыжий пристально смотрел на Лизу. В глазах его не было злобы – скорее жесткое любопытство.

Наконец, Наталья резко встала и стала натягивать на грудь купальник. Деловым и немного всхлипывающим тоном, обращаясь то к Лизе, то к рыжему, она стала быстро, с нарастающей властностью, говорить: «Так, все, везите нас обратно, нам в институт готовиться надо… слышь, Лизка! Петя, закинь нас туда, откуда взял, я сказала, слышишь?»

Но Петр продолжал пристально смотреть на Лизу. Затем рывком поднял с травы мотоцикл, сел на него и кивнул себе за левое плечо:

– Ну поехали.

Лиза молча подошла к нему, не замечая ошарашенного взгляда Натальи, взобралась на мотоцикл сзади Петра и прижала свои пальцы к твердым мышцам его спины. Мотоцикл взревел, немного пробуксовал в песке, и через секунду они вылетели из рощи. Горячий ветер бил Лизе в лицо. Прикрыв веки, она почти ничего не видела, только чувствовала, что они едут очень быстро.

Когда скорость немного замедлилась, Лиза открыла глаза и увидела, что они отъехали уже далеко от реки и вокруг расстилается только желтая, покрытая сухой травой степь. Лиза молча смотрела в покрытую выцветшей футболкой спину Петра.

Они все ехали и ехали, степь не кончалась, все больше становясь похожей на открытое море: безбрежные волны жухлой травы. Наконец, Петр резко повернул влево, но не остановился: мотоцикл кружил по степи, то суживая, то расширяя круги. Лиза ясно почувствовала, что Петр не остановится никогда, разве что если кончится бензин. Тогда она подняла правую руку и тронула Петра за плечо. Его мышцы сразу ослабли, мотоцикл остановился. Петр продолжал сидеть, не поворачиваясь.

Лиза слезла, подошла к нему спереди и сказала:

– Давай.

Ее слова прозвучали, словно выдох неведомого существа посреди тихой ночной степи. Она подумала, что сейчас Петр поднимет голову и скажет: «Я отвезу тебя домой» – и после этого все кончится. Но когда он поднял голову и Лиза увидела его глаза, то сразу поняла, что все будет иначе. Петр резко зачерпнул – словно воду ковшом – ладонью ее волосы, притянул к себе и стал истово целовать. Эта истовость, напоминающая неуклюжую попытку стать нежно-приличным, наполнила Лизу отвращением. Но и страх у нее тоже был. С каменеющим сердцем она расслабила тело, словно выпуская из себя кровь. Обхватив Лизу за талию, Петр повалил ее в хрустящие волны степного моря и начал, сжимая пальцами ее груди, плечи, ягодицы, продавливая их до костей, быстро, словно в каком-то помутнении, говорить:

– На самом деле ты лучше ее… лучше. Думаешь, я ее силой, да? Она сама ко мне то тянулась, то брыкалась, ей нравилось так, вот, а ты не такая, какая ты, я не знаю, но я хочу, чтобы тебе было хорошо…

Накатывая на нее, как большая волна, он толчками входил в нее. Лизе стало сразу же очень больно, как будто волны превратились в огонь – а Петр все входил в нее, втискивался, жег, рвал, задирая вверх ее длинные худые ноги, и бормотал, словно читая какие-то стихи: «Так будет лучше, так не больнее, так…»