Я медленно пошла от могилы к могиле. В большинстве своем Тиги жили недолго. Дед Делла дожил до пятидесяти двух, умер от обширного инфаркта. Тут же лежали двое его детей, умершие в младенчестве. Бабушка Делла была покрепче: дожила до семидесяти двух и умерла от пневмонии. Я мысленно поздоровалась с Деллом. Его гибель от ружейного выстрела сильно снизила средний уровень продолжительности жизни семейства. Взглянув на памятник отца Делла, я подсчитала, что мужчине было всего сорок семь, когда Сибил обнаружила его мертвым в кабинете.

Именно Дик Тиг являлся целью моей поездки. На его могилу я встала с предвкушением, похожим на ощущения гурмана, приступившего к десерту. Мысленно проникла в каменистую почву, вступила в контакт с лежащим в глубине телом. Мне хотелось изучить Дика, как он того заслуживал, однако я ощутила барьер: земля и гроб притупляли мои ощущения. Я присела возле памятника и положила руки на землю, но, как только я это сделала, из леса донесся треск, что-то резко стукнуло меня по лицу, и я вскрикнула от боли.

Приложив руку в перчатке к лицу, я увидела, что на ней кровь. Цвет крови отличался от цвета алой перчатки. Я смотрела на нее с недоумением. Снова услышала треск и вдруг поняла, что в меня кто-то стреляет.

Я распласталась на могиле. Слава богу, я не в Дельте: там, на плоской земле, нельзя было бы спрятаться даже от мухи. Я отползла в сторону и укрылась с восточной стороны большого памятника посреди участка. Памятник не мог полностью защитить меня, но все же лучше такое прикрытие, чем никакого.

Слава богу, я положила в карман мобильник, и сейчас, сорвав перчатку, набрала 911. Мне ответили, и я узнала голос чиновницы, с которой разговаривала в полицейском отделении.

–  Я на кладбище на участке триста четырнадцать. Кто-то стреляет в меня из леса, - сказала я.
– Выстрелили дважды.

–  Вы не ранены?

–  В меня попал отлетевший кусок гранита. Но я боюсь двинуться.

Я начала плакать от безудержного ужаса, мне было трудно совладать с голосом.

–  Хорошо, я сейчас же кого-нибудь пришлю, - сказала она.
– Можете, если хотите, оставаться на телефоне.

Она на минуту отвернулась; слышно было, как она посылает ко мне патрульную машину.

–  Возможно, какой-то охотник ошибся, - предположила она.

–  Только если олени здесь ярко-голубого цвета.

–  Вы слышали еще выстрелы?

–  Нет. Я спряталась за памятник Тигу.

–  Автомобиль уже подъезжает?

–  Да. Я слышу сирену.

Не первый раз во время пребывания в Сарне я обрадовалась полицейской сирене. Я вытерла лицо чистой перчаткой.

Позади моей машины, скрипнув тормозами, остановился автомобиль, и из него вышел Бледсо, помощник шерифа, арестовавший Толливера. Он неторопливо приблизился к тому месту, где я скорчилась.

–  Говорите, в вас кто-то стрелял?
– спросил он.

Я подумала, что за два цента он и сам пристрелил бы кого угодно.

Медленно поднявшись, я почувствовала, что ноги меня не держат, и привалилась к гранитному памятнику.

Он посмотрел на мое лицо и заговорил чуть более деловым тоном:

–  Откуда, вы говорите, раздались выстрелы?

Я указала на лес через дорогу. Там деревья ближе всего подступали к кладбищу.

–  Вот, взгляните на памятник Дику Тигу.

Выстрел отколол кусок гранита, и на памятнике остался белый шрам.

Внезапно Бледсо, прищурившись, посмотрел на деревья и взялся за кобуру.

–  Откуда кровь?
– спросил он.
– Куда вас ранило?

–  Меня задел кусок камня, - ответила я. Мне не понравился собственный дрожащий голос.
– Пуля чуть в меня не угодила.

Я увидела ее на земле, подняла и подала полицейскому.

–  Конечно, вы и сами могли бы это сделать, - без малейшей убежденности сказал он.

–  Мне плевать, что вы думаете, - ответила я.
– Плевать, что вы напишете в рапорте. Главное, что вы здесь, и теперь он не посмеет в меня стрелять.

–  Вы называете стрелявшего «он» по какой-то причине?

–  Без всякой причины.

Теперь я дышала почти нормально. Поняв, что в следующее мгновение никто не попытается меня убить, я вернулась к прежнему мнению относительно этого полицейского.

–  А что вы вообще здесь делаете?

В нем тоже проснулась былая враждебность.

–  Просто заглянула.

На его лице появилось отвращение.

–  Вы та еще особа, вы это знаете?

–  То же самое могу сказать о вас. Послушайте, я сейчас уеду, пока вы еще здесь, потому что мне не хотелось бы умереть в вашем городе. Спасибо, что приехали. По крайней мере… - Я замолчала, но потом закончила фразу: - По крайней мере, полиция здесь не полностью продажна.