Я догадывалась, что мое высказывание очень нетактично, тем более что полицейский не стоял, показывая на меня с криками: «Можете продолжать в нее стрелять!»

Бледсо отрывисто кивнул. Когда я закрывала дверь машины, спросил:

–  Вы стояли на могиле Дика Тига?

Я кивнула.

–  Хотели узнать, отчего он умер?

Я снова кивнула.

–  Ну и в чем причина? По вашему мнению?

–  Сердечный приступ, как и у его отца.

Я посмотрела на полицейского, постаравшись придать лицу как можно больше искренности.

–  Выходит, врач был прав?

–  Да.

Он самодовольно кивнул. Я завела мотор и включила обогреватель. Выехав на дорогу, посмотрела в зеркало заднего вида. Помощник шерифа Бледсо следовал за мной по пятам. Я подумала, что нужно завернуть в мотель, прежде чем я отправлюсь к Толливеру, если я не хочу, чтобы у брата тоже случился сердечный приступ. На моей щеке засохла кровь, несколько капель попали на куртку.

К этому времени я уже ненавидела мотель, но (поскольку на сей раз никто не выскочил на меня из комнаты) вынуждена была признать, что здесь безопаснее, чем на улицах. Сарн начинал превращаться для меня в большую опасную зону.

Я заперла дверь на засов и на цепочку, вымыла лицо, подкрасилась, покрыла губы яркой помадой. Я не хотела выглядеть как привидение, когда пойду к Толливеру. Пришлось, однако, наложить на порез пластырь. Запачканную куртку и перчатку я сунула в ванну с холодной водой, после чего надела черную кожаную куртку.

По пути в тюрьму я поймала себя на том, что каждые несколько секунд осматриваюсь по сторонам. «Не будь смешной, - говорила я себе.
– Никто не убьет тебя в оживленном городе среди белого дня». Но, с другой стороны, я недавно считала Скотта безобидным подростком, чье наказание вполне можно доверить тренеру его футбольной команды. Ха!

Мне и раньше доводилось посещать тюрьмы. Когда меня обыскали и заставили отдать надзирателю сумку, я ничуть не удивилась, хотя, само собой, в этом не было ничего приятного. Пока я ползала по кладбищу, снова дали знать о себе ушибы, полученные накануне. Я просто превратилась в развалину и ненавидела себя за это.

Толливер вошел в комнату в оранжевой тюремной робе. Когда надзиратель его привел, я невольно прикрыла рот рукой. Вместе с ним в комнате появились два других арестанта (Скотта не было) и разошлись к своим посетителям, сидевшим за маленькими столами. Тюремные правила Сарна гласили: держать руки на столе, чтобы они все время были на виду. Ничего не передавать арестантам, если это заранее не оговорено с администрацией. Говорить тихо, не подниматься резко со стула, пока арестанты не покинут помещение.

Толливер взял меня за руки. Некоторое время мы смотрели друг на друга.

–  Ты ранена, - наконец сказал он.

–  Да.

Лицо его затвердело.

–  Твое лицо. Кто-то тебя ударил?

–  Нет, нет.

Я не приготовилась заранее к тому, что ему расскажу. Глупо было бы скрывать, что случилось со мной после его ареста. Лгать я не хотела, даже ради спокойствия Толливера.

–  Кто-то стрелял в меня из леса, - сказала я без утайки.
– Раны нет, просто царапина. Больше одна я на кладбище не пойду.

–  Что происходит в этом городе?
– Толливер с трудом сдерживался.
– Что за люди здесь такие?

–  Ты видел Скотта?
– спросила я, пытаясь придать своему голосу немного жизнерадостности.

–  Скотта? Подростка?

–  Да.

–  Вчера кого-то привезли, я еще не видел - кого. А что он натворил?

–  Вчера он был в моем номере. Холлис довез меня до мотеля, и он…

У Толливера сделалось такое лицо, что я замолчала.

–  Успокойся, пожалуйста, - сказала я очень тихо и настойчиво, схватившись за его руки, словно утопающая - за спасательные канаты.
– Ты должен успокоиться. Просто обязан. Устраивать скандал здесь нельзя, иначе тебя не выпустят. Послушай, со мной все будет хорошо. Я позвонила адвокатам. Завтра из Литтл-Рока приедет Филлис Фоллиетт. Она будет тебя защищать. Эта женщина - подруга Арта, значит, она настоящий профессионал. Тебя выпустят, и все будет хорошо.

Я чуть подвинулась на жестком стуле и постаралась не вздрогнуть.

–  Этот Скотт - подлый крысеныш, - с обманчивым спокойствием произнес Толливер.

–  Да, - ответила я, фыркнув.
– Он таков, что правда, то правда. Но я думаю, кто-то заплатил ему за то, чтобы он стал еще более подлым.

Я рассказала Толливеру о смерти Дика Тига и о том, что Салли нанимали убирать кабинет. По всей видимости, она увидела что-то на столе Дика, и это до такой степени возбудило ее любопытство, что она пришла домой, достала школьный учебник и записала такие буквы: «СО, МО, ДА, НО». Толливер, как и я, ничего не понял.

–  Может, это анаграмма?
– спросил он.

–  Мне не удалось составить из этих букв ни одного слова, - сказала я.
– И это не совпадает ни с чьими инициалами. Я пыталась писать буквы задом наперед. Подставляла к ним порядковые номера алфавита. Вряд ли Салли Бокслейтнер использовала какой-то сложный код.

Толливер поразмыслил минуту. Я чувствовала под своими пальцами его пульс, ровный и сильный.

–  А что было на столе?
– спросил Толливер.

–  Страховые документы.