Керболай был растерян и напуган. Еще ни разу за всю его жизнь смерть не подходила так близко, не клала свою руку на плечо, не заглядывала в глаза. Гибель судьи лучше всяких слов сказала повару, что он в большой беде. И что делать, как спасаться – неясно. Впервые в жизни он пожалел, что носит железный ошейник. Гражданина полиса защищал закон. Даже нищий оборванец, подъедавший за чужими собаками, мог пойти к судье, и тот обязан был его выслушать. Раб, даже такой почтенный и богатый, как Керболай, считался всего лишь имуществом своего хозяина. Никаких прав у него не было.

Керболай забился в щель, как таракан. Он совсем перестал выходить из кухни. Только здесь, среди привычных запахов, утвари, знакомой с детства, и привычно согнутых спин он еще мог чувствовать себя в безопасности. Лишь здесь власть Керболая все еще была крепка. Сильные мира сюда не спускались.

Кухонная суета успокаивала. Готовили торжественный обед в честь Посейдона, поэтому нужно было исхитриться так, чтобы не использовать ни одного из щедрых даров моря, только баранина и птица. Нехватка соли уже давала о себе знать, поэтому главное внимание следовало обратить на сладости: орехи в меду и цукаты.

Неожиданно повар почувствовал, что его некрепко взяли за руку.

Он вздрогнул и опустил глаза. Рядом стояла девочка лет двенадцати. Или пятнадцати – с этими местными девочками никогда не поймешь. Довольно хорошенькая. Правда, на взгляд повара, излишне худая. Вольная – ошейника на ней не было.

– Керболай, – позвала девочка, – сегодня великий праздник. День бога глубин, Посейдона. Что же ты до сих пор не совершил жертвоприношение в храме?

Как она сюда попала? Керболай оглянулся вокруг. Кухонные рабы суетились каждый на своем месте: поворачивали вертел, кипятили воду, отмеряли приправы на вес и ложкой, чистили посуду… Никто не обращал внимания на чистенькую девочку без ошейника.

– Жертвоприношение? – в растерянности переспросил он. – Но я не мореход.

– И ты не боишься гнева морского владыки?

– Что… что я должен пожертвовать господину моему, Посейдону? – с придыханием произнес Керболай. Взор его уже начал туманиться.

– Ягненка. Храм здесь, неподалеку. Я провожу тебя.

– А-а? – повар обвел глазами свое царство.

– Они все обречены. Никто из них не принес жертвы, и гнев бога глубин настигнет их всех с неотвратимостью судьбы, – торжественно и распевно сказала девочка, – ты – избран. Ты один будешь спасен.

Она легонько потянула Керболая на себя. Повар уже не мог сопротивляться и покорно встал.

– Ты, наверное, знаешь, что делать, – пробормотал он.

– Да уж, наверное, – фыркнула Чиони, краем глаза наблюдая, как Даний мягко и властно берет под контроль всех кухонных рабов разом. Вонг неторопливо прошествовал через зал, подражая вальяжной походке повара – все, кто окажется рядом, в ближайший час будут видеть в нем своего повелителя.

Чиони совершенно спокойно вывела Керболая в широкий коридор, полутемный и почти прохладный. Шан ждал их в одной из кладовых, судя по огромным глиняным кувшинам, там хранились запасы масла и меда.

На лбу Чиони блестели капельки пота. Глаза стали темными и необыкновенно сосредоточенными.

Неизвестно, что видел перед собой Керболай. Возможно, площадь, белые своды храма, благоухающий розовый дым над алтарем… испуганного ягненка с блестящей черной шерстью и влажными глазами…

Или видел он что-то совсем другое? Чиони была очень слабым магом. Только сила тут была не нужна – лишь убежденность, что все идет как надо. А уж картинку зачарованный человек нарисует себе сам, да такую завлекательную, что не останется ни вопросов, ни желания их задавать.

…Темнота упала на глаза внезапно. В храме темно? Закрыты ставни?

Лишь через целое, томительно-длинное мгновение, Керболай сообразил: это не тьма, лишь полумрак. Темным этот закуток мог показаться лишь после слепящего света видения. А уж за храм Посейдона кладовую дворца можно было принять разве что спьяну. Низкий потолок прижимал к земле, заставляя чувствовать себя неуютно. Темные стены давили. У одной повар с ужасом заметил разложенные на скамье орудия пытки.

Он совсем перестал понимать происходящее и замер на пороге, не в силах ни шагнуть вперед, ни развернуться и бежать. Чувствительный удар меж лопаток, не столько болезненный, сколько оскорбительный, заставил его против воли шагнуть через порог.

Прямо перед ним стоял невысокий и немолодой человек. В чистом, но латанном дорожном одеянии, стоптанных башмаках, желтокожий и совершенно лысый. Взгляд темных глаз под тяжелыми сощуренными веками был пристальным, но совершенно равнодушным.

– Молодец, Чиони, – обронил он, не отводя взгляда, – добавь света, масло возьми в крайнем кувшине, он почти пуст.

Керболай не осмелился повернуть голову, лишь немного скосил глаза в сторону страшных орудий пытки. И тут, словно что-то сдвинулось в глазах. Он сообразил, наконец, что видит перед собой: это была безобиднейшая хозяйственная снедь. Пара ножей для разделки мяса, старый сломанный вертел, масляный светильник.