Тоненькая девушка наклонила над ним кувшин. Не без труда Керболай признал в ней ту, что предложила проводить его к храму. И подивился: как он мог принять ее за местную – девка была узкоглазой, плосколицей и, сказать прямо, страшненькой.

Что-то странное творилось с глазами.

Керболай не был испуган. Вокруг него происходила какая-то чепуха, но страха все равно не было. Наверное, потому, что лысый бродяга одного с ним роста и худая девчонка немного не то, что может напугать повелителя целой кухонной империи и владельца тайны. Пусть они и сотворили что-то с его глазами.

– Здравствуй, звезда Апраксина, лукавая рыбка. Воды небесные – дом твой, а солнце – родник…

Керболай стремительно обернулся на голос… Так торопиться не стоило. Человек, который выдал эту ахинею, убегать не собирался. И прятаться он тоже не собирался. Он сидел на скамье – неподвижно, и поэтому незаметно для Керболая. А сейчас встал. Голос его был сухим и насмешливым. И только самую малость злорадным.

– Господин, – выдавил повар, глядя в сухое, темное от загара лицо Дания.

– А кого ты ждал, Керболай?

– Он барашка ждал, – подсказала из своего угла Чиони.

– Барашка? – переспросил Шан.

– Жертвенного. Черного такого. Глазки карие, носик влажный.

– Понятно. Опять за жалость цепляла. Больше никак не умеешь?

– За страх – неинтересно. За злость – противно. А за похоть – слишком легко. Там и магии никакой не надо…

– Меня будут искать, – сказал Керболай.

Он постарался сказать это внушительно, но, несмотря на доблестную попытку, голос сорвался, и в нем слишком явно прозвучал вопрос.

– Не будут, – Шан услышал как надо и ответил обстоятельно. – Они сейчас видят тебя на кухне.

– Барашка не будет, – Даний медленно, полукругом обошел повара и уселся на низкую скамью напротив, ничуть не опасаясь, что раб может быть вооружен. В руках он держал лепешку. В два точных движения он сбил печать с горшочка, обмакнул лепешку в мед и с аппетитом вонзил в него зубы. Керболай без всякого удовольствия отметил, что бывший правитель города владеет даром, которому можно лишь позавидовать: в любых обстоятельствах он умудряется выглядеть совершенно на своем месте – и в тронном зале, и в этой полутемной кладовой, в компании со странными личностями, похожими на разбойников… Самому повару было здорово не по себе.

– Ты похитил меня, чтобы убить? – обреченно спросил он.

Даний с набитым ртом выразил удивление бровями.

– Тогда зачем? Не хочешь же ты сказать, что просто так пошутил.

– Какие шутки! – Даний обтер руки какими-то старыми тряпками и отбросил их под скамью. – Убийца у нас ты, а не я. Может быть, для тебя смерть – шутка что надо. Для меня – это дело серьезное.

– Значит, все-таки смерть. – Керболай оглянулся на дверь, но встретился глазами с Чиони и плечи раба опустились. – Не могу тебя осуждать… Только жалею, что не удавил тебя первым.

– Напрасные сожаления – верный путь к язве, – авторитетным тоном заявил Даний, – а убивать тебя пока никто не собирается. Речь идет вообще не о твоей смерти.

– В ночь, когда в Акру пришли чужаки, с ними был человек – негромко вступил Шан, и его голос сразу завладел вниманием Керболая, – ты не мог его не заметить. Он был таким же, как я.

– Верно, – медленно кивнул Керболай, – был там один желтолицый. Но он погиб.

Даний болезненно дернулся, с тревогой взглянув на Чиони. Но у девушки вместо ее прекрасного лица была «маска для беседы с врагом». Шан и подавно был бесстрастен.

– Как он погиб, раб? Где его тело?

– Тело? – Керболай мотнул головой. – Но я не знаю! Наверное, в саду, в яме. Вместе с остальными.

– Ты его достанешь.

– Ты спятил, оборванец! – Керболай возмутился так, что даже бояться забыл. – Ты хочешь, чтобы главный повар дворца правителя Акры, как худая собака, рылся в яме с мертвецами?

Даний пожал плечами.

– А почему бы нет? Я в свое время не гнушался сам хоронить своих воинов. И несколько дней, отгоняя грифов, везти в седле мертвого товарища, привязанного к собственному телу…

Слушая эту речь, Керболай все больше зеленел. А под конец сложился пополам и выбросил на пол свой завтрак.

Чиони презрительно улыбнулась.

Даний выразительно цокнул языком, и во взгляде его светлых глаз впервые за все утро мелькнуло что-то, похожее на досаду.

– Что за жизнь! Все приходится делать самому. – Он протянул открытую ладонь.

Керболай недоуменно уставился на нее. Затем поднял глаза.

– Ключ, – сказал Даний. Очень спокойно сказал. Так спокойно, что Керболай сначала даже не понял, что разговор закончен. А вместе с ним, неизбежно, должна закончиться и его жизнь. И тогда он закричал, тонким фальцетом, как в детстве, когда за воровство и лень надсмотрщик порол его на заднем дворе старой, разлохмаченной веревкой.