С замком, вопреки опасению Дания, никаких сложностей не возникло. Похоже, на тот странный дар, который обнаружился у Дания так внезапно, вполне можно было положиться.

Внутри оказалось темновато. Свет проникал лишь из маленьких узких окошек под самым потолком, прорубленных не на улицу, а в соседнее помещение, и не для света, а единственно для тока воздуха. В полумраке Даний почувствовал себя более уверенно.

– Шан, Вонг, – позвал он, – вы держитесь за мной. Сейчас принюхаюсь, и соображу, где кухня.

– А ты что, не знаешь? – шепотом удивился Вонг.

– Откуда? Я здесь ни разу не был.

– Ты, верно, думал, что булки растут на деревьях, а дрофа бегает по степи прямо жареная и нафаршированная орехами?

– Точно, – согласился Даний, – так я и думал. А теперь обожди с остротами. Если здесь есть люди, то только в левом коридоре. Справа – кладовые.

Бесшумно, словно и впрямь были летучими мышами, Санджи последовали за Данием.

– Где этот несчастный писец? Долго его еще ждать?

Монима гневалась с самого утра, а к полудню уже была похожа на эфу, которую привязали к колодезному вороту.

– Кривой пошел за ним к городским воротам, – вспомнила молодая девушка.

– Боги! На что вы мне послали таких глупых слуг!

– А что не так, господа? – не поняла Сарида. – Писец сидит у городских ворот. Вчера сидел, и две луны назад сидел, и в прошлом году сидел.

– У госпожи свадьба, к ней царь посватался, а Кривой пошел к воротам!

– А куда он должен был пойти?

– Побежать он должен был к этим дурацким воротам, ослица! – рявкнула Монима.

Известие о свадьбе Монимы обрушилось на дом судьи, как долговая расписка двадцатилетней давности, благополучно всеми забытая. Не успели опустить на погребальное ложе главу семьи!.. О том, что случилось со старшей сестрой, в доме помалкивали даже рабы. Было объявлено, что она добровольно последовала за отцом, и всякий, кто в этом усомнится, был уже заранее виновен в измене роду. Госпоже Франгиз не повезло. И следующая по счету царица Акры, тоже из дома Геронидов, упускать свой шанс не собиралась. Поэтому с самого утра вздрюченные слуги и рабы носились по самым разным поручениям, которые сыпались из Монимы как просо из мешка, и норовили превзойти самих себя в услужливости и расторопности, коль скоро не получилось удрать и спрятаться.

Писец явился в дом судьи в самый разгар этого столпотворения.

Он был еще молод, белобрыс и носил греческое платье. Вошел он, держа под мышкой орудия своего ремесла, и от этого поклон его был не слишком ловок. Слуги писцу не полагалось. Увидев парня, Монима переменилась в лице, став еще краснее. Некоторые женщины в гневе необыкновенно хорошеют… но это был не тот случай.

– Кого вы мне привели? – напустилась она на Кривого Яфа, напрочь игнорируя парня.

– Как и велели, писца от городских ворот, – удивился Кривой, на всякий случай проворно отступая к дверям.

– Этот мальчишка – писец?! Что вы мне голову морочите, я знаю писца! Он – седовласый благообразный господин. Приведите мне его немедленно, а этого мошенника верните туда, откуда взяли.

– Госпожа, – вмешался паренек, сообразив, что крупный заработок уплывает из рук по волнам подводного моря, – я умею писать. А отец приболел.

– Ничего, для своей будущей царицы он встанет даже со смертного ложа, – буркнула Монима. – Говори, где ваш дом?

– Боюсь, госпожа, даже если он придет, он вряд ли окажется вам полезным, – парень учтиво поклонился, – он повредил правую руку, защемив ее дверным засовом. Два пальца совсем не действуют. И лекарь сказал, что это надолго.

– Нашел время совать руки в засов! – шумно расстроилась Монима. – Да умеешь ли ты составлять договоры, мальчик?

– Любой договор, госпожа, – тот снова поклонился, решив, что спина не переломится, – покупка дома, продажа скота, аренда корабля или мастерской, освобождение раба, наследство…

– Брачный договор составить сможешь? – перебила Монима.

– Как прикажет госпожа. Я составлю такой договор, который признает любой судья.

– Тогда чего стоишь, словно в землю врытый, – снова озлилась Монима, – садись и пиши!

– Тогда раздевайтесь, госпожа.

– Разде… что ты такое говоришь, поганец?! – опешила Монима.

– Госпожа так молода, что раньше, видимо, не выходила замуж, – тонко польстил сын писца, – в брачном договоре должно быть подробное описание невесты «со всеми изъянами», чтобы впоследствии супруг не мог отказаться от жены, потому что у нее, мол, левая нога короче правой.

– У меня обе ноги одинаковые, – с обидой сказала Монима.

– Значит, так и запишем: обе ноги одинаковые, – писец присел на круглый низкий стульчик, пристроив на колени дощечку для письма, – пальцев на обеих по пять, пропорциональной длины…