С наилучшими пожеланиями, Мурдин".

Тиллирет отнял руки от лица и подумал, что сбываются его самые худшие опасения.

Я наслаждался прогулкой по лесу. До чего же замечательно вдыхать этот напоенный влагой, пронизанный тысячами запахов воздух! Не чета тому живому кипятку в пустыне.

Вдоволь набегавшись, накувыркавшись и надышавшись, я приступил к поиску добычи. Текс, что мы тут имеем? Тут вот мышки лесные бегали. Какая гадость! Пока хоть одну поймаешь, с ума сойдешь, а голода эта мелюзга совершенно не утоляет. А вот здесь зайчик пробегал. Нет, след старый, где-то двухдневной давности. Не пойдет. А оленей тут не водится, что ли?

Блуждая по лесу в поисках чего-нибудь съестного, я неожиданно наткнулся на резко бьющий в нос запах крупной птицы. Подранок? Иначе с чего бы птице бегать по земле? Ну а раз так, то самое время ею подкрепиться.

Плотно прижав нос к следу, я шустро затрусил вперед. Рот наполняла голодная слюна. Надо же, а я и не заметил, как успел проголодаться.

След вел совсем недалеко, и добычей действительно оказалась раненная птица. Уж не знаю, как это получилось, но одно крыло у нее было перебито и беспомощно свисало вниз. Увидев меня, она попыталась принять боевой вид, но я одним обманным движением оказался сзади и вонзил острые зубы в хрупкую шею. Глаза мои закатились от удовольствия, и я, урча и причмокивая, присосался к ране.

Тиллирет, мрачно закутавшись в свою хламиду, неотрывно смотрел на рыжеватые всполохи костра. Пин в сторонке в приступе энтузиазма ощипывал пойманного Бесом тетерева с безумно кровожадным выражением лица. Пух и перья так и летели во все стороны от разошедшегося Весельчака. Мысли обоих магов были исполнены коварных планов и жажды мести в адрес Мурдина, причем, судя по замученному виду птички, Пину удавалось реализовать часть из них на практике.

"Что это за безумие, гонять нас с Пином по всем четырем государствам с совершенно идиотскими поручениями?" — размышлял Тиллирет. — "Словно Мурдин что-то задумал. Понять бы еще что"…

Бродяга уже пытался несколько раз связаться с главой гильдии, дабы прояснить для себя кое-какие непонятные моменты, но тот категорически отказывался выходить на связь. А стало быть, не оставалось ничего другого, как отправляться в Борунд. И Тиллирет не испытывал ни малейшей тени восторга от этой мысли.

Во-первых, в Борунде царит вечная зима и, соответственно, там очень холодно, а ни у кого из них, за исключением обладающего густым мехом чупакабры, совсем нет с собой ничего теплого. Во-вторых, Мурдин опять-таки требует от старых магов добыть государственную реликвию: Сапфир Северного Короля — это камень, расположенный по центру королевской короны. В-третьих, король Борунда Илхеас — это вам не Рахмад, с которым Тиллирета связывают хоть и своеобразные, но все же дружеские узы. Илхеас горд, надменен и очень упрям. Услышь он, что именно понадобилось магам — и от тех останутся всего лишь две ледяных статуи, украшающих холодные залы королевского дворца.

— Спорю на что угодно, что, если нам удастся заполучить сапфир, то следующим пунктом отправления будут Грешные воды, — пробормотал себе под нос Бродяга.

Пин насадил замученную посмертно птичку на импровизированный вертел и поинтересовался у приятеля:

— Тилли, дружище, есть какие-нибудь идеи?

— На тему? — ворчливо отозвался тот.

— На тему всего происходящего, — уточнил Весельчак.

— Достаем теплую одежду и отправляемся в Борунд, — пожал плечами маг. — Какие тут еще могут быть идеи?

Я с интересом переводил глаза с одного на другого. Так, и что случилось на этот раз? Чего это они оба такие взъерошенные, словно их кто-то хорошенько потрепал? Хотя морды вроде бы вменяемые…

Я деликатно кашлянул и слегка придвинулся к белошерстому.

— Что случилось? — как можно более нейтрально произнес я.

Два тяжелых взгляда буквально пригвоздили меня к земле. Не выдержав, я заискивающе прижал уши и застучал хвостом по траве, взметая вверх зеленые фонтанчики из травинок. Один из взглядов чуть смягчился, второй вернулся к наблюдению за жарящейся птицей. Я несмело набрал воздуха в грудь. Кажется, пронесло. Хорошо еще, что не в прямом смысле этого слова. А ведь еще бы чуть-чуть и…

— Мы отправляемся на север, — глухо сообщил мне белошерстый и злобно уставился на костер.

Я осторожно потерся носом о его переднюю лапу и отошел в сторонку, решив немного поспать перед дорогой. На север так на север. Нам, чупакабрам, все равно. Холод мы переносим прекрасно, уж куда лучше, чем жару.

Уютно свернувшись клубочком, я мирно задремал, периодически приоткрывая глаз и поглядывая на колышущееся пламя костра.

Только своевременное вмешательство Тиллирета спасло тетерева от участи превратиться в черные и несъедобные уголья. Крепко задумавшийся о чем-то Пинмарин (что пугало само по себе) с крайне ужасным выражением лица (которое пугало еще больше) яростно крутил тушку над огнем, совершенно не обращая внимания на степень ее готовности. И если бы до Бродяги не донесся запах гари, остались бы маги без трапезы.

— Пин, ну что же ты? — укоризненно покачал головой Тиллирет.

— Извини, Тилли, — агрессивно ответил тот. — Задумался. Увлекся мечтами о кровожадной расправе над Мурдином, чтоб его. И, кажется, задремал.

Бродяга хотел было поинтересоваться, как одно связано с другим, но, посмотрев на выражение лица приятеля, решил быстренько замять тему.

В считанные секунды расправившись с тетеревом, маги разбудили посапывающего чупакабру и отправились в ближайший город за припасами и теплой одеждой.