– О чем ты говоришь?

– Ты что, даже не прочитала газету? – Он встряхнул головой и стремительно прошагал в гостиную. Газеты на столе уже не было.

– Что ты сделала с газетой?

– С какой газетой?

– Ну, с газетой, которую я положил вчера вечером!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Исчезнуть сама она оттуда не могла.

– Дион…

– Я оставил ее вчера там для тебя!

– Зачем?

Внезапно он разозлился.

– Затем, что этот парень, с которым ты трахалась, убит! Я думал, ты проявишь к этому хоть какой-то интерес! Хотя бы чуть-чуть!

Выражение ее лица посуровело. Она двинулась на него, а он попятился, пока не оказался у дивана. Она остановилась вплотную к нему.

– Как ты смеешь снова разговаривать со мной таким тоном?! – прошипела она, округлив глаза.

– Прекрасно! – сказал Дион. – Я вообще не буду с тобой разговаривать!

– Ну и отлично!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем мама повернулась и прошла в кухню.

«Стерва, – выругался про себя Дион. – Развратная стерва».

Он прошел через холл в свою комнату и захлопнул дверь.

Дион нервно вытер вспотевшие ладони – как всегда, о брюки – и нажал дверной звонок. Откуда-то изнутри огромного дома донесся звук боя курантов. Мгновение спустя дверь открыла Пенелопа.

– Привет, – сказала она тихо.

Он улыбнулся.

– Привет.

Через распахнутую настежь дверь он увидел стоящих в холле матерей. Все они были одеты в одинаковые облегающие зеленые платья, подчеркивающие их фигуры. Через легкую прозрачную ткань были видны темные соски, а также смутные очертания темных треугольников внизу с едва заметными волосиками. Он вдруг с ужасом понял, что все женщины надели свои туалеты на голое тело.

Пенелопа тоже была в зеленом одеянии, но более свободном, менее откровенном, сшитом из материала поплотнее.

Все они были босые.

Дион почувствовал себя неловко. Он пришел в синих джинсах и белой рубашке, в черных кроссовках, и эта одежда показалось ему сейчас совершенно неподобающей.

– Входи, – сказала Пенелопа. – С автоматикой у входных ворот проблем не было?

Он мотнул головой.

– Никаких.

– Это хорошо. – Она улыбнулась, бросила на него заговорщицкий взгляд, как бы говоря: «Держись за меня», и развернулась назад. – Дион, я хотела бы познакомить тебя с моими матерями. На этот раз они здесь все. – Она указала по очереди на каждую из женщин. – Это мать Марго, мать Фелиция, мать Маргарет, мать Шейла и мать Дженин. – Она сделала жест в сторону Диона. – Мамы, это Дион.

Женщины поклонились. Это было несколько странное, почти нелепое движение, какая-то средневековая полукуртуазность. Оно показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить откуда.

– Нам очень приятно, что вы приняли приглашение отужинать у нас, – произнесла мать Марго. – Мы очень много о вас наслышаны и предвкушали удовольствие от знакомства. – Она улыбнулась ему широкой белозубой улыбкой, как на рекламе зубной пасты. Видимо, эта улыбка означала гостеприимство, но почему-то Дион чувствовал себя довольно неловко.

– Почему бы нам не пройти в соседнюю комнату? – предложила мать Фелиция. – Мы можем поговорить там, пока я не подам ужин.

– У нас сегодня суп, цыплята с козьим сыром и лимонный пирог, – сказала Пенелопа. – Надеюсь, тебе понравится.

– Звучит здорово, – отозвался он.

Мать Дженин схватила его за руку и потащила прочь от Пенелопы, к двери, ведущей в следующую комнату. Он ощутил, как ее слабые пальцы слегка сжали его кисть.

– Я так польщена, что наконец познакомилась с вами, – произнесла она, – так заинтригована.

Он оглянулся на Пенелопу, но та только слабо улыбнулась, пожала плечами и последовала за ними.

– Вам снятся сны, Дион?

– Всем снятся сны, – ответил он.

Мать Дженин засмеялась низким, знойным, хрипловатым смехом, который его в какой-то степени взволновал.

– Прошлой ночью мне приснилось, что я блоха и купаюсь в вашей крови…

– Дженин! – резко оборвала ее мать Марго.

Его руку наконец отпустили, и Пенелопа скользнула рядом с ним.

– Садись ближе ко мне, – прошептала она. – Я помогу тебе сориентироваться.

Они вошли в гостиную.

В обеденном зале стоял громадный, почти королевский стол – настоящее место для торжественных церемоний. В комнате пахло чем-то незнакомым, присущим именно этому дому, и чужим. Дион сел рядом с Пенелопой почти в начале стола. Разговор перед ужином в гостиной был не столь уж неловок и напряжен, как он ожидал. Матери Пенелопы задавали обычные вопросы, какие задают родители, когда ты в гостях. Правда, с определенным подтекстом, побуждая его высказаться о намерениях насчет их дочери. Кажется, его ответами они остались довольны.