Почувствовав облегчение, он взял руку Барбары и, как обычно, принялся рассказывать, как провел день. Он описывал ей свою жизнь до мельчайших подробностей, делился мыслями и чувствами, как если бы все происходило дома и она готовила сейчас ужин. Он представлял, что бы она ему ответила в том или ином случае, и чувствовал себя так, как если бы по-настоящему беседовал с ней.

Все это время он поглаживал руку жены, не выпуская ее даже после того, как сообщил все, что хотел.

Мел вспомнил, сколько раз эта рука ласкала его, и улыбнулся.

Последние десять лет они не слишком часто этим занимались. Они все еще любили друг друга, может быть, больше, чем когда-либо, но интерес к сексу, казалось, умер в них обоих. А когда это все-таки происходило, не всегда все хорошо получалось.

Совсем недавно он открыл для себя, что ему сильно не хватает их интимных отношений. Лежа в постели один, он представлял их первые совместные годы, когда они делали это почти каждую ночь и когда жена доставляла ему удовольствие даже в свои ежемесячные критические дни.

В последнее время он много мастурбировал.

Держа Барбару за руку, он разглядывал ее лицо. Слегка раскрытые губы были влажными, припухлыми. Манящими.

Мел закрыл глаза. «Что это? – испугался он. – Что это со мной происходит? – И отпустил ее руку. – Это все вино. Я сегодня слишком много выпил. Просто оно начало на меня действовать».

Он открыл глаза, снова посмотрел на влажные губы Барбары и почувствовал шевеление в паху.

Мел встал, как во сне, пересек комнату и закрыл дверь. Затем возвратился назад к постели. «В ее ноздри вставлены трубки, – подумал он. – Значит, она еще способна дышать».

И вне всякого сомнения, она бы очень хотела, чтобы он был счастлив.

Нет. Это сумасшествие.

Некоторое время он стоял у постели, глядя на знакомое лицо, чувствуя, как нарастает эрекция. Стало очень больно, просто невозможно терпеть…

Дверь позади него отворилась. Он услышал вскрик сестры:

– Мистер Скотт!

Но было уже поздно. Он уже это сделал.

Пенелопа стояла в центральном холле школы. Одна. Школа была пустая, всеми покинутая, голый пол покрыт густой пылью. Все это происходило ночью, через широкие окна проникал только слабый серебристый свет луны, но Диону и этого было достаточно, чтобы видеть, что Пенелопа обнажена. И что она поглаживает себя.

Он наблюдал за ней, стоя в тени. И вдруг откуда-то возник странный звук, какие-то мощные хлопки. Похоже на то, как взлетает большая стая птиц, или когда совершает посадку вертолет. Звук нарастал, становился все интенсивнее, и он увидел, как из темноты, позади Пенелопы, начали проявляться очертания чего-то огромного. Это что-то, переливаясь всеми цветами радуги, вырисовывалось все отчетливее, становясь все светлее. Оно было огромным, махало крыльями, крутилось юлой. Плохо различимое вначале, вскоре, к ужасу Диона, это превратилось в гигантского лебедя-монстра. Даже во мраке он смог заметить чувственные губы на твердом оранжевом клюве, внимательные оценивающие человеческие глаза. Как будто получив сигнал, Пенелопа прекратила ласкать себя пальцами, опустила руки, упала на четвереньки и стала ждать.

Дион увидел, как позади нее возник массивный пенис лебедя.

Пенелопа выгнула спину, подставив лебедю свои ягодицы, и он вошел в нее сзади. Она громко вскрикнула всего один раз. Это был ужасный крик боли, агония, а затем полетели перья, и лебедь превратился в дождь из чего-то белого, что падало вниз на Пенелопу. И тут на свет начал появляться ребенок, плод с трудом продвигался в ее теле наверх, к ее голове, к ее лбу. Кожа ниже кромки ее волос лопнула, открылась огромная рана, хлынувшая оттуда кровь омыла появившегося младенца.

Пенелопа повалилась на бок, а ребенок улыбнулся ему и окончательно выбрался из ее головы.

– Отец, – произнес он громовым голосом.

– Сын.

Дион проснулся со странным ощущением, сел. Нижняя половина тела казалась чужой, незнакомой, будто принадлежала кому-то постороннему. Он на мгновение закрыл глаза и снова открыл, обнаружив, что все еще боится пошевелить ногами, боится, что они не смогут действовать так, как он привык.

Повернув голову, он посмотрел в окно. Было еще совсем темно, но в оконной раме отчетливо выделялся залитый лунным светом округлый силуэт горы.

Он быстро отвернулся. Ему стало страшно.

«Черт возьми, что это со мной происходит?»

Прошло много времени – он даже не знал сколько, – прежде чем он снова заснул.

Кевин с Дионом обошли школьный автобус, двигаясь к автостоянке. С утра шел дождь, и земля была мокрая. Тротуар весь был покрыт лужицами неправильной формы.

– Знаешь, – сказал Кевин, – с тех пор как вы двое снюхались, ты все время отворачиваешь от меня свою задницу. И не то чтобы мне очень была нужна твоя задница с разными извинениями, но…