— Морган…

Я медленно проник в тепло ее плоти, и все мое существо пронзил предательский жар. Я почувствовал, как она, чтобы не дать вырваться воплю наслаждения, впилась зубами в мое плечо, и я, хрипло дыша, изверг в нее свое семя, а потом откинулся без сил. Амина лежала, полуприкрыв глаза, и я чувствовал, как сильно бьется у моей груди ее сердце. Мои губы нашли ее, и она с улыбкой ответила на мой поцелуй, лаская мое насытившееся тело.

— Долг платежом красен, — прошептала она.

— Я только хочу увидеть…

— Холодного чая? — предложила Амина, открывая холодильник бара.

— Лучше пива. Светлого, — уточнил я.

— Два часа ночи, — вздохнула она, садясь на диван рядом со мной. — Я думаю, до завтра он уже не позвонит.

— Два часа здесь, а во Франции час.

— Если он во Франции.

Я глотнул пива и кивнул:

— Согласен с тобой.

Она обняла меня за плечи.

— Я убеждена, что о нем хорошо заботятся.

— Я никак не могу поверить, что он жив. Мне так его не хватает…

— Я знаю, как ты переживаешь, — тихо сказала она сдавленным голосом. — Но я верю.

— Когда все кончится, ты вернешься в Египет?

Она помотала головой.

— Нет. Я собираюсь просить политического убежища. Машина запущена, и я думаю, что с правами женщин в моей стране покончено. И с остальным тоже, как бы некоторые ни пытались что-то изменить. — Она оттянула бретельки своего платья. — В последний раз я надевала подобное одеяние, когда участвовала в раскопках в Европе, почти десять лет назад. Как я ненавижу религию и ее догматическое мракобесие… И все же Бога я люблю. Парадоксально, не правда ли?

— Почему ж, мне это понятно. — Я поднял глаза к потолку и поморщился. — Мой брат не принадлежит ни к какой касте. Он далит. Для индусов — почти дьявол. Однако он чтит и уважает богов.

— Этот регион известен своей терпимостью и отвращением к насилию.

Я чуть не поперхнулся своим пивом.

— Что? — закашлявшись, с кривой улыбкой спросил я.

— Так мне всегда говорили, — пробормотала она.

Я прикусил губу и посчитал до десяти, чтобы не взорваться.

— Мой отец, который объехал весь мир, сказал бы тебе, что трудно было бы отыскать больших сторонников расовой сегрегации, нетерпимости и насилия, чем у кастовых индусов. Один из них однажды избил моего брата палкой за то, что тот посмел опустить свои грязные лапы в колодец, чтобы напиться воды.

Амина помрачнела.

— Я думала, что Ганди…

— Забудь радужный образ Ганди, в белых одеждах проповедующего мир на земле. Он первым сказал, что у неприкасаемых разум как у животных. Брахман, кшатрий [67] или даже далит предпочли бы голодать, чем есть с одного блюда с тобой или со мной, потому что для них неиндус еще более нечист, чем неприкасаемый.

— И твой брат тоже не верит в эту глупость?

— Нет, — ответил я с улыбкой. — Этти создал себе собственную теорию индуизма, свою собственную религию. — И добавил: — Примерно как ты.

Амина ласково улыбнулась.

— Он…

Звонок моего телефона заставил нас вздрогнуть.

— Алло?

Амина, упершись подбородком в мое плечо, приложила ухо к другой стороне трубки.

— Морган?

— Гиацинт? А я думал, что вы уже выполнили свою миссию.

— Именно так. Я как раз зашел узнать новости, а Гелиос занят. Так что? Вы уже встретились с нашим Микаэлом?

— Если так зовут того дурака, который приехал за мной на такси, то да, встретился.

— Мм… прошло шесть часов, прежде чем его раскусили. Микаэл растет в моих глазах.

— Почему Гелиос послал ко мне это ничтожество?

— Ну что за слова! Слежка обычно не входит в его полномочия. Он явился на место, и это главное.

— Так каковы же его полномочия?

— Молиться, чтобы его не узнали. У вас не возникло проблем на таможне?

— Нет, фальшивый паспорт был гениальной идеей, признаю это.

— Фальшивый? Он совсем не фальшивый. Амина уже три дня законная француженка. Удостоверение личности ждет ее в префектуре.

Амина радостно вскрикнула.

— Что? Разве она этого не хотела?

— Вы серьезно? — пробормотал я.

— Конечно. Посмотрите на дату. Знаете, у Гелиоса есть еще кое-какие связи.