Шрифт:
«Ну, поехали, — сказал Лебэй. — Заводи мотор, и давай покатаемся».
«Конечно», — сказал Эрни и повернул ключ. Кристина тронулась с места, скрипя новыми шинами по снегу.
«Давай послушаем музыку», — произнес голос рядом с ним.
Эрни включил радио. Дион пел «Донна Примадонна».
«Ты собираешься есть пиццу или нет?» — Голос как будто немного изменился.
«Конечно, — ответил Эрни. — Хотите кусочек?»
Голос: «Я никогда ни от чего не отказываюсь».
Эрни одной рукой открыл пакет и вытащил кусок пиццы. «Вот, воз…»
Его глаза расширились. Кусок пиццы выпал из рук.
Лебэй там больше не сидел.
Но был он сам.
Это был Эрни Каннингейм в возрасте приблизительно пятидесяти лет, не такой старый, как Лебэй в то время, когда они с Дэннисом встретились с ним, но близкий к старости. В свои пожилые годы он носил желтоватую футболку и грязные потертые джинсы. Поредевшие волосы были коротко подстрижены. За большими очками глаза казались мутными и кровожадными. Складка горько поджатых губ говорила о полном одиночестве. Было ли это привидением, галлюцинацией или чем-нибудь еще, но это был он, и он был ощутимо одинок.
Не считая Кристины.
«Ты будешь вести машину? Или будешь глазеть на меня?» — спросило это нечто и вдруг начало быстро стареть, изменяясь прямо на глазах ошеломленного Эрни. Волосы поседели, футболка полиняла и прохудилась, тело сгорбилось. Лицо разрезали крупные морщины. Глаза глубоко запали, под ними появились огромные желтые мешки. И увы, это было его, да, его лицо.
«Видишь что-нибудь зеленое?» — прохрипел этот шести-, нет, восьмидесятилетний Эрни Каннингейм, и его тело начало скручиваться и расползаться на красном сиденье Кристины. «Видишь что-нибудь зеленое? Видишь что-нибудь зеленое? Видишь что-нибудь зеле…» — голос затих, превратился в какое-то шипенье, тело покрылось язвами и нарывами, а глаза затянулись бледно-молочной пленкой катаракты, отчего казалось, что на них упала мутная тень. И все это разлагалось, истлевало у него на глазах и испускало такой запах, какой он почувствовал в Кристине, какой почувствовала Ли, но только сейчас тот был намного хуже, отвратительнее и сильнее — смрад его собственной гниющей плоти, смрад смерти, и Эрни завопил и вопил, пока по радио Литл Ричард надрывался и орал «Тутти-Фрутти», а потом волосы совсем выпали, слезла кожа, и только кости торчали из лохмотьев футболки, как гротескные белые карандаши. Губы исчезли, зубы раскрошились и выпали, он был мертв и все-таки жив, — как Кристина, он был жив.
«Видишь что-нибудь зеленое? — прошамкал он. — Видишь что-нибудь зеленое?»
И тогда Эрни застонал.
38. СНОВА ДЖЕНКИНС
Через час Эрни зарулил в гараж. Его попутчик — если у него вообще был попутчик — давно исчез. Исчез и запах; несомненно, он был всего лишь иллюзией. «Если все время проводишь среди говнюков, — подумал Эрни, — то все начинает вонять дерьмом». Понятно, что такая мысль весьма обрадовала его.
Уилл ужинал за широким окном своего офиса. Не поднимаясь из-за стола, он вяло помахал рукой. В ответ Эрни дважды нажал на гудок и припарковался.
Несколько минут он сидел в машине, слушая радио и поглядывая в ветровое стекло. Бобби Хелмс пел «Рок на колокольне», и диктор объявил, что его песня вошла в горячую десятку сезона. Эрни улыбнулся и почувствовал себя гораздо лучше. Он не мог припомнить в подробностях то, что видел (или думал, что видел), да ему и не хотелось ничего вспоминать. Что бы с ним ни случилось, подобное уже не повторится. Он был уверен в этом. Люди научили его воображать себе всякую чушь. Вероятно, они были бы счастливы, если бы узнали… но он не собирался доставлять им такое удовольствие.
Он вылез из машины и направился к офису. В этот момент отворилась небольшая дверь рядом с проездом для автомобилей, и через порог переступил человек. Это был Дженкинс. Снова Дженкинс.
Он увидел Эрни и поднял руку.
— Привет, Эрни.
— Добрый вечер, — сказал Эрни. — Могу что-нибудь сделать для вас?
— Ну, не знаю, — неопределенно проговорил Дженкинс. Он внимательно осмотрел Кристину. — А ты хочешь что-нибудь сделать для меня?
— Не очень, — признался Эрни. К нему вернулось его подавленное настроение.
Руди Дженкинс улыбнулся, явно не собираясь обижаться.
Он протянул руку. Эрни только взглянул на нее. Ничуть не смутившись, полицейский повернулся к Кристине и снова принялся тщательно изучать ее.
Затем снова повернулся к Эрни.
— Тебе не кажется, что с Реппертоном и двумя его дружками случилось нечто странное? — спросил он.
— Я был в Филадельфии. На шахматном турнире.
— Я знаю, — сказал Дженкинс.
— Иисус! Какого же черта вы меня допрашиваете?
Дженкинс вздохнул. Улыбка сползла с его лица.
— Ты прав, — проговорил он. — Я и в самом деле допрашиваю тебя. Из тех парней, что избрали твою машину для упражнения в вандализме, трое уже мертвы. Так же, как и парень, оказавшийся во вторник рядом с Реппертоном. По-моему, очень много совпадений. У меня есть повод, чтобы допрашивать тебя.
Эрни посмотрел на него злым и одновременно удивленным взглядом.
— Насколько я знаю, произошел несчастный случай… они были нетрезвы, превысили скорость и…
— Там был еще один автомобиль. — сказал Дженкинс.