Хотя Клеопатра превосходно знала язык коренного населения, иногда она находила египетскую манеру изъясняться чрезвычайно трудной для понимания. Но она знала, что имел в виду жрец. Люди верят, что истинный фараон — посредник между богами и народом — смог бы защитить их от такого бедствия, как засуха.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Клеопатра.

— Потому что бог Серапис, который равно любит египтян и греков, сказал мне об этом. И я распространил его послание.

— Ты хочешь сказать, что мальчик-царь неугоден богу?

— Пока мальчик не будет свергнут, бог не благословит нас разливом реки. Те, кто заставили народ голодать, должны быть наказаны.

— А угодна ли богу я? — тихо спросила Клеопатра, осознавая, что отношение к ней со стороны фиванцев целиком и полностью зависит от его ответа.

— Бог прислал тебя к нам. Ты возглавила шествие в честь священного быка, ты возвратишь нам воды Нила.

Клеопатра уже готова была сказать жрецу, что не умеет управлять дождем, но вдруг остановилась и повернулась к Гефестиону:

— Первый советник, ныне я устанавливаю новую политику относительно зерна, выращенного в Фиванской области, и она вступает в действие немедленно.

— Что ты задумала, повелительница? — уточнил он.

— Продовольствие должно остаться здесь. Вот и все. Иди к тому откормленному египтянину, рядом с которым стоит писец. Несомненно, это окружной исполнитель. Скажи ему, что царица требует вернуть груз баржи на берег.

— Он скажет, что греческий военный наместник этого нома снимет с него голову, если он не повинуется указу из Александрии.

— Можешь сказать ему, что царица снимет с него голову прямо сейчас, если он немедленно не повинуется.

— Царица, — негромко начал Гефестион, — ты навлечешь неприятности на этих людей…

— И как же я могу ухудшить их положение? Что может быть хуже, нежели медленная смерть от голода? — Клеопатра махнула начальнику своей стражи. — Иди за мной. Если кто-нибудь попробует выступить против меня, ты знаешь, что нужно делать.

Она резко повернулась, оставив Гефестиона стоять с разинутым от изумления ртом. Опомнившись, он побежал следом.

Застывшее лицо окружного исполнителя обмякло от удивления, когда к нему подошли царица, первый министр и начальник стражи. Чиновник даже огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что именно к нему направляется эта высокая делегация.

Сначала он просто стоял, как статуя, а потом нашел способ скрыться от решительного взгляда царицы, склонившись до земли. Солдаты последовали его примеру, разом опустившись на одно колено. Бурлящая толпа притихла.

— Встань и посмотри в лицо царице, — приказала Клеопатра, обратившись к окружному исполнителю на египетском наречии — не ради того, чтобы ему было легче понимать, поскольку все окружные чиновники прекрасно знали греческий, но ради того, чтобы ее поняли солдаты и зрители.

Исполнитель поднял голову, а затем и встал на ноги. Все прочие не осмелились подняться.

Чиновник оказался моложе, чем ожидала Клеопатра, — наверное, ему не было еще и тридцати. Должно быть, он весьма сообразителен, если в такие молодые годы достиг подобного поста. Он старался казаться старше, придавая лицу суровое выражение, как у человека, закаленного большим жизненным опытом. И все же его маленькие темные глаза временами казались то ли сонными, то ли мечтательными, возможно потому, что формой напоминали слезинки — круглые, а затем резко сужающиеся к уголкам.

— Я Клеопатра, повелительница Двух Царств Египта, дочь Птолемея Двенадцатого, происходящего от Александра Великого, который много сотен лет назад покорил эту землю и сделал ее своей.

Чиновник заморгал, не сводя взгляд с юной царицы. Он снова начал сгибаться в поклоне, но Клеопатра остановила его:

— Стой прямо и слушай меня. Прикажи портовым рабочим сгружать продовольствие с баржи.

Исполнитель смотрел на нее, словно не в силах постичь значение прозвучавших слов. Он был не из тех людей, которым позволено мыслить самостоятельно. Бросив взгляд мимо него, Клеопатра узрела вездесущий указ, приколоченный к столбу на причале: «Никто не может поступать так, как ему нравится; все устроено так, чтобы приносить благо всем, кто к этому причастен!» Клеопатра изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

— В чем дело, окружной исполнитель? Ты не говоришь по-египетски? — осведомилась она насмешливо.

Кое-кто из солдат с трудом скрыл ухмылку. Чиновник испытующе взглянул на царицу.

— Чего ты от меня хочешь, госпожа? — вопросил он тихим, почтительным голосом, надеясь, что она потребует от него чего-нибудь другого — чего угодно, но только не подобного безумия.

— Я хочу от тебя, чтобы ты приказал сгружать зерно с баржи. Пища остается здесь, у тех людей, которые ее вырастили. Продовольствие не будет отправлено в Александрию, где и так уже скопилось предостаточно. Прикажи рабочим разгружать баржу. Быстро! Или нам всем придется задержаться тут до темноты, работая при свете лунной богини.