— Наверное, кто-то умер! — воскликнула царевна и прислушалась, стараясь разобрать отдельные слова в общем гуле голосов.

Когда они подошли ближе, девочка услышала злобный выкрик одного из мужчин:

— Выходите, трусы!

— Они зовут тех, кто сидит в доме, — шепотом сообщила Клеопатра своей спутнице, которая не понимала языка поработивших ее людей.

— Убийство! Вы ответите за это! — с вызовом крикнул какой-то юноша на прекрасном греческом языке. На нем была красивая льняная туника, богато украшенный пояс и кожаные сандалии. Он был гладко выбрит, а лицо и руки блестели от масла — видимо, парень только что вышел от брадобрея. Его гладкая кожа светилась под полуденным солнцем. Юноша распространял вокруг аромат мирра. Клеопатра узнала его: это был сын Мельхира, управляющего всеми городскими общественными заведениями. Мельхир получил хорошее образование. Хотя он и был египтянином, греческий стал его вторым языком. Люди его круга нечасто появлялись в уличной толпе.

— Вот этот человек — сын городского управляющего, Мельхира. Наверное, он пришел сюда по делам отца, — зашептала Клеопатра.

— Здесь творятся другие дела. Давай уйдет, — тихо ответила Мохама.

Впервые Клеопатра увидела страх на лице рабыни.

— Нет, давай посмотрим, — уперлась царевна. — Может, мы узнаем что-то важное для отца, и он наградит нас.

— Если твой отец узнает, что мы шлялись по городу, тебя посадят под замок, а меня казнят. Ты же знаешь правила. Нам разрешено ходить не дальше конюшен.

— Я не дам тебя в обиду, — властно пообещала Клеопатра.

— Выходи, Кельсий! Выходи, римская свинья! — заревела толпа, все больше распаляясь.

— Выходи, римский прихвостень! — завизжала какая-то темнокожая старуха.

— Что случилось, господин? — спросила царевна у сына Мельхира.

Чтобы он ее не узнал, Клеопатра обратилась к нему на египетском.

— Не твое дело, девчонка. Иди, куда шла.

— Господин, я знаю тебя. Ты сын господина Мельхира. Моя бабушка Селинка была кормилицей твоего отца, — на ходу выдумала царевна, надеясь, что молодой человек понятия не имеет, как звали кормилицу его папаши.

Юноша фыркнул:

— Если ты так хочешь знать, внучка дойной коровы, то римский негодяй, который живет в этом доме и набивает брюхо на денежки, которые он получил за пот и кровь египтян, вчера убил ни в чем не повинную домашнюю кошку. И мы заставим его заплатить за это преступление.

То была благородная голубая кошка, привезенная из Персии, любимица местного повара, который каждое утро лично кормил животное.

— Вчера повар захворал, и кошка осталась без еды. Она вышла в обеденный зал и стала мяукать. Этот жирный римлянин, который ночью крепко загулял, утром, как водится, был зол как демон. Он ударил кошку о стену и убил ее.

Юноша отвернулся от Клеопатры, которая вкратце пересказала эту историю Мохаме. В родном краю рабыни кошки не считались священными животными.

Из-за угла донесся грохот копыт, и на улицу вылетел отряд городской стражи. Клеопатра вспомнила: царский указ запрещает собираться на улицах толпой, о чем позабыли разъяренные граждане. Присмотревшись, она поняла, что здесь толпились по большей части жители бедных районов, которые нередко объединялись в банды и творили беззакония. Случалось, они нанимались на службу тем, кто платил за грязную работу. Как же они очутились в богатой части города? Как сумели проскочить мимо стражников, которые стояли на часах у Врат Луны? Или горожане уже начали собираться в отряды, пренебрегая приказом царя?

От лошадиных копыт поднялись тучи пыли, и Клеопатра стянула с головы шарф, прикрывая нос. Ее длинные волосы свободно упали за спину, отчего девочка стала похожа на вдову в трауре. На всадниках была чистая белая одежда. Не похоже, что они прискакали с дальних концов города. Это были александрийцы, причем египтяне, спокойные и хорошо вооруженные. В греческом квартале они держались хозяевами. Бандиты или стража? Непонятно.

Мохама ухватила девочку за руку так крепко, что на запястье наверняка останутся синяки.

— Уходим отсюда!

— Со мной все в порядке, — заявила Клеопатра, выдергивая руку. — Если тебе страшно, уходи.

Толпа расступилась, давая дорогу конникам. Командир отряда подскакал к воротам и поднял коня на дыбы. Копыта жеребца ударили в створки ворот, едва не свалив деревянную ограду.

— Мы не в игры играем, римлянин! Открывай ворота и предстань перед народом Египта!

Командир снова заставил коня ударить копытами в ворота. Деревянные створки затрещали. Толпа угрожающе двинулась вперед, увлекая за собой и Клеопатру. Девочка растерянно огляделась по сторонам, но Мохамы рядом не оказалось. Царевне ничего не оставалось, кроме как поддаться напору толпы, чтобы ее не сбили с ног и не затоптали.

Оказавшись во дворе, горожане растерялись, не зная, что делать дальше. Неожиданно из дома вышли трое слуг-египтян. Они выволокли толстого Кельсия и бросили его под ноги командира отряда.

Римлянин оказался похожим на Авлета. Он был темноволосым и пузатым. Его густые черные брови от страха ползли на лоб. Бедняга пытался закрыться от бунтовщиков пухлыми слабыми руками.

— Вставай, римлянин! — приказал сын Мельхира. Его греческий и сейчас был безупречен.

Толстяк попытался заговорить, но лишь беззвучно открывал рот. По его лицу катился пот, все тело содрогалось в ужасе, дыхание со свистом вырывалось из груди. Говорить он не мог.